"Л" значит Лили. Часть II - otium

вдоль каменной россыпи к торчащему из-под земли валуну. Под его ботинками шелестела жесткая трава — и внизу, у подножия горы, эхом зашуршали шины. Пыхтя и порыкивая мотором, по дороге проползла машина, похожая на большого красного жука — Лили проводила ее взглядом, а потом, опомнившись, бросилась за Северусом.

— И все-таки, зачем тебе столько камнеедки? — догнав его, спросила она. — Это же просто усилитель для всего остального, и все. Или... Ты что, пытаешься усовершенствовать состав стандартного ингредиента? Сделать две версии, мужскую и женскую, и поэтому тебе нужно, чтобы половина была собрана женскими руками?

Он уже успел опуститься на колени и разложил на земле еще один холщовый мешочек. Потом что-то прикинул, сдвинул его на несколько дюймов вправо, до локтей закатал рукава и поднял глаза на Лили:

— Нет, дело не в этом. Но спасибо за идею, как-нибудь обязательно попробую.

И, достав из кармана уже знакомый кусок базальта, взял его в левую руку и поднес к самым усикам камнеедки. Лили вгляделась в его застывшее, напряженное лицо — нахмуренный лоб, плотно сжатые губы, тяжелый подбородок и крючковатый нос; потом скользнула взглядом по согнутой спине, по худым, жилистым предплечьям — под бледной кожей проступали венки, синей сеточкой расчерчивали запястья...

Камнеедка не шевелилась, только медно поблескивали гибкие стебли. Черт, какая же она большая — этой, пожалуй, и на три котла хватит, а то и вовсе на четыре... Он что, половину магического мира поить своим зельем собрался?

Или... Страшная догадка щелкнула в голове, как удар кнута: или он хочет добавить в свое зелье всю камнеедку, чтобы усилить его действие во много раз. Но... что же он тогда варит? В такой концентрации даже безобидное Бодроперцовое превратится в яд — а уж если это яд изначально и будет...

По венам растекся холод, и грудь сдавило невидимым обручем — как при аппарации, только больнее. Она с трудом разлепила губы:

— Пожалуйста, скажи, что это не то, чем кажется. Не... не темная магия.

На последних словах ее голос сорвался на писк, но Северус лишь досадливо поморщился, откидывая с лица волосы.

— Ты сейчас похожа на целителя Фоули, — не поднимая головы, буркнул он. — «Темная магия калечит душу, нет ничего страшнее темной магии, к ней недопустимо прибегать даже при самозащите»... Хотя три Ступефая в грудь точно так же приведут к остановке сердца, а большинство людей убивает не Авадой, а обычным Режущим. И где, спрашивается, справедливость? Давайте тогда уж и их объявим Непростительными...

Короткий бросок, гибкий стебель медным росчерком сверкнул на сухой траве; быстрое, почти неуловимое движение — и в его руках затрепыхалась пойманная камнеедка. Металлические листочки жалобно звякнули, но в следующее мгновение он уже сунул ее в мешок и затянул длинные завязки.

— Видишь, я схватил ее у самых усиков — тогда они не смогут извернуться и дотянуться до пальцев, — пояснил Северус, но Лили сейчас было не до лекций по гербологии.

— Диффиндо придумали портные, — тихо сказала она, запахивая на груди мантию. — С его помощью кроят одежду, нарезают хлеб и ветчину, а Инсендио разжигают огонь в камине. Они не предназначены для причинения вреда, это люди выбирают их так использовать. А темная магия — предназначена. Как твоя Сектумсемпра — для чего ты ее создал? И что еще она может, кроме боли и смерти?

Северус молчал. С колен он так и поднялся; рядом с его рукой дергалась и извивалась в мешочке пойманная камнеедка. Ветер сдувал с его лица волосы — летел дальше, шуршал жесткой травой, далеко разносил сладковатый запах близкого дождя и душную вонь выхлопных газов...

— Как говаривал один небезызвестный персонаж, «прощать обиды врагам — не значит быть справедливым», — наконец откликнулся Северус, и Лили нахмурилась, пытаясь вспомнить цитату.

А потом чуть не задохнулась от злости. Решил ткнуть ей в нос любимым героем? Да кем он себя возомнил — вторым принцем Даккаром? Освободителем родины, мстителем за погибшую семью? Руки сами сжались в кулаки, зубы скрипнули, и слова сорвались с языка еще до того, как она успела его прикусить:

— Ты еще скажи, что делал добро, когда мог, и зло, когда это было необходимо! Тоже мне, необходимость — сварить зелье Перевернутой реальности, чтобы поквитаться со школьным недругом! Тебе еще повезло, что ты его разлил и сам надышался парами, а не добавил в кубок Поттеру, как собирался!

Северус вздрогнул. Его волосы бились на ветру, развевались пиратским флагом, и мантия на спине раздувалась черным пузырем. По земле бешеной каруселью неслись опавшие листья — закрутились, взметнулись фонтанчиком...

— Дрянь к дряни не липнет — как видишь, моей душе темная магия не навредила, — он криво усмехнулся, еще ниже опуская голову. Ветер относил его слова в сторону, но она все равно расслышала: — Если, конечно, тебя беспокоит она, а не благополучие Поттера.

Сердце кольнула непрошеная жалость, но Лили ее подавила. Хватит, она и так долго терпела и прощала — сколько можно все спускать ему с рук и пытаться помириться, он же ничего не слышит и только продолжает гнуть свое...

— Что меня и впрямь беспокоит, — холодно сказала она, подходя ближе, — так это твоя одержимость местью. Ты знал, что на тебя действует зелье, и то не смог сдержаться и на меня нарычал. А у Поттера не было ни шанса догадаться, он бы точно решил, что окружен врагами. Как думаешь, на кого бы он напал в первую очередь? На Роуз и Дейзи? На Эмму? На меня? Кто из нас должен был пострадать, чтобы до тебя наконец дошло?

Северуса будто ударили в живот. Он хлопнул глазами, разинул рот — точь-в-точь как выброшенная на берег рыба; кажется, хотел что-то сказать, но не смог выдавить из себя ни звука. Только содрогнулся и закрыл лицо руками.

Лили молчала. Смотрела на него — сверху вниз, не моргая. Он так и стоял на коленях — сгорбленный, черный... ну как, как с ним разговаривать, если по-другому он просто не понимает? Но сердце все равно щемило и ныло, болело даже сильнее, чем ссадина на костяшках, и она отвела взгляд. Уставилась на рыжий склон горы, на свинцово-хмурое небо, на асфальтовую ленту дороги внизу и череду холмов на горизонте...

Северус опустил руки. Выпрямился, поднялся на ноги. Как во сне, отряхнул мантию. Его движения были скованными и замедленными, лицо —