Дотянуться до легенды - lanpirot

качественного табачка, положенного среднему и старшему начсоставу, обычный красноармеец, да хоть бы и старшина, не стал бы. К тому же, как подсказала мне память реципиента, на языке неформального фронтового общения подобный жест командира к младшему по званию означал высшую степень доверия и признание заслуг.

Так что я тоже вытащил папиросу из пачки и закурил. В той своей прошлой жизни я давно уже не курил, но помнил, как это делается. Ну, а в этой тоже никаких сложностей не испытал – организм Коли был привычным. Время такое было, курила большая часть мужского населения страны, а на фронте, так и подавно.

— В общем, Фёдор Игнатьевич, - докурив предложенную папиросу, произнёс капитан, - я вижу, ты уже понял, что старший сержант Сиротинин – свой до мозга костей! И за Родину готов один против танковой колонны выйти и жизни своей не пожалеть! Так что давай, отпускай уже этого героя – у меня просто катастрофическая нехватка опытных бойцов…

— А у кого их сейчас хватает? – хмыкнул особист. – Ну, и ты нас пойми, Николай Андреевич, сейчас столько всякой швали из окружения выходит с целью затесаться в наши ряды…

И я понял - лучшего шанса сообщить о Вебере уже не будет.

— Товарищ батальонный комиссар, - произнёс я, вставая, - разрешите доложить о наличии на территории вверенной вам части агента немецкой военной разведки…

Глава 14

В блиндаже повисла такая тишина, что было слышно, как жужжит под потолком залетевшая пчела и где-то далеко, на передовой, ухает тяжёлая артиллерия. Комиссар медленно отложил в пепельницу дымящую папиросу. Его тяжёлый, навыкате взгляд едва не просверлил меня насквозь.

Но в этом взгляде, к моему облегчению, совершенно не было удивления — только ледяная и профессиональная настороженность чекиста, который за свою жизнь видел столько предателей и шпионов, что перестал верить даже собственной тени.

— Ты понимаешь, старший сержант, — тихо и почти ласково произнёс особист, — что сейчас произнёс? Агент вражеской разведки прямо у нас в расположении?

— Понимаю, товарищ батальонный комиссар, — твёрдо ответил я. — Стал бы я попусту воздух сотрясать, если бы не был уверен.

Капитан Ким настороженно подался вперёд:

— Коля, ты сейчас серьёзно?

— Более чем, товарищ капитан.

Особист поднял из пепельницы отложенную папиросу, но она уже прогорела. Тогда он вновь потянулся к пачке и раскурил очередную.

— Прикинем логически, кто бы это мог быть? – выпустив в потолок струю дыма, произнёс батальонный комиссар. – За людей старшины Дорохова я уверен – наши. Остаётся только Еремеев - он же вместе с тобой и группой Дорохова из котла выходил… Других кандидатов у меня нет.

— Не Еремеев он, товарищ батальонный комиссар, — качнул я головой. — И не сапёр даже - это гауптманн Абвера по фамилии Вебер…

Особист глубоко затянулся и посмотрел на меня с прищуром:

— Даже так? А вот отсюда подробнее – с чего ты так решил?

Я глубоко вдохнул, собираясь с мыслями. С чего бы начать? Да чего там - с самого начала и начну.

— Вы его сапоги видели? — Я сделал паузу, глядя прямо в глаза комиссару.

Особист поднял одну бровь:

— Сапоги? А при чём тут сапоги?

И, зацепившись за эти самые псевдо-советские сапоги абверовского засланца, я постепенно раскрутил всю цепочку своих приключений. По мере моего рассказа лицо батальонного комиссара «светлело», озаряясь радостной улыбкой, словно у ребенка, которому наконец, купили долгожданную игрушку.

А азарт в выпуклых глазах особиста превысил все мыслимые и немыслимые пределы – еще бы, только что я ему на блюдечке с золотой каёмочкой подал целого гауптманна немецкой разведки. Только вот как его умело выпотрошить, выбить необходимую информацию, я не знал.

Ну, и ладно, думаю, что особисты тоже не даром свой хлеб жуют – расколят этого засланца. Он не первый и не последний в их практике. Когда я закончил свой рассказ, Фёдор Игнатьевич медленно затушил в пепельнице папиросу, счет которым я уже давно потерял. Затем он побарабанил пальцами по столу и несколько секунд молча смотрел в потолок блиндажа, словно там были написаны ответы на все его вопросы.

— Значит гауптманн... — наконец тихо произнёс он, скорее для себя, чем для нас. — Целый гауптманн Абвера заслан к нам под видом рядового сапёра? Как-то не клеится всё это…

Капитан Ким настороженно подался вперёд:

— Фёдор Игнатьевич, ты что, не веришь Николаю? Да я за него, как за себя поручусь! Если он говорит – значит, так и было!

— В том-то и дело, что верю я ему… — после небольшой паузы произнёс комиссар. — Но вся беда в том, товарищи, что просто прищучить этого гада — это даже не полдела. Долго ли умеючи к стенке поставить? А? То-то же! А вот самое главное и самое сложное — понять, зачем он нам сюда так стремился?

Особист поднялся из-за стола и подошёл к карте, висевшей на стене блиндажа.

— Простой сапёр-красноармеец, говорите? — Комиссар резко повернулся ко мне. — А вы задумывались, товарищ старший сержант, зачем Абверу понадобилось целого гауптманна — кадрового офицера-разведчика, которые у них и без того на вес золота — обрядить в гимнастёрку рядового сапёра — и в грязь, в болото, под пули на переправе...

Я молчал, понимая его правоту и ожидая продолжения, а комиссар прошёлся по блиндажу, заложив руки за спину.

— Даже обычного завербованного и подготовленного предателя — и того стараются сберечь по возможности. Не суют его в самое пекло – прекрасно представляя, сколько времени занимает эта самая подготовка опытного агента. А тут — целый гауптманн! Капитан, по-нашему.

— Значит, перед ним поставлена такая задача, которую только он и сможет выполнить, - продолжил я его мысль, потому, что думал подобным же образом.

— И задача эта — может быть стратегическая! – выдохнул особист. - От чего весь фронт пошатнуться может…

Он остановился, посмотрел на капитана Кима:

— Но почему простой сапёр? Не понимаю…

— Так спрос с обычного красноармейца, выходящего из окружения, куда как меньше, чем с командира, - произнёс я.

— Считаешь, что так легче просочиться?

— Да.

— А почему сапёр?

— Ну, так мы сейчас