Эпический матч - Роберт Фадер

их плечи повесили мокрые мешки с песком. Мяч отскакивал от ног, передачи уходили в пустоту, дыхание сбивалось после короткого рывка, а лица у всех были серые, усталые, почти больничные.

Луис стоял в воротах и пытался ловить простые удары. Обычно даже в плохой день он хотя бы ругался, шутил или раздражённо хлопал перчатками. Теперь он только морщился, будто каждый мяч летел не в руки, а прямо в кости. После третьего слабого удара Франко он поймал мяч, прижал его к груди и несколько секунд не мог нормально вдохнуть.

— Ещё раз, — сказал он, но голос прозвучал хрипло.

Франко поднял руку.

— Луис, я не могу. У меня ноги как чужие.

Роберто сидел на траве у линии штрафной, хотя упражнение только началось. Он пытался подняться, но снова опустился на колено и выругался сквозь зубы.

— У меня будто всю силу вынули.

Хуана стояла в центре поля, опираясь руками на бёдра. Её обычно резкое, собранное лицо было бледным. Она посмотрела на Наима, потом на Рафика, потом на остальных игроков из Бангладеш. Почти все сидели или лежали на траве. Кто-то держался за живот, кто-то за голову, кто-то просто смотрел в небо с выражением человека, которому сейчас не до героизма.

— Это не усталость, — сказала она. — После матчей бывает тяжело, но не так.

Наташа остановила тренировку. Она не стала кричать, не стала требовать дисциплины, не стала делать вид, что всё можно исправить одной сильной фразой. Она видела, что команда не ленится и не сдалась. Команда болела.

— Перерыв, — сказала она. — Все садятся. Воду маленькими глотками. Никто не геройствует.

Луис подошёл к ней, стараясь идти ровно. Он не хотел показывать, насколько плохо чувствует себя сам. Но Наташа знала его слишком хорошо: по тому, как он держал плечи, по тому, как избегал резких движений, по тому, как иногда прикрывал глаза, она поняла всё.

— Ты тоже? — спросила она тихо.

— Да, — ответил он. — Слабость. Жар. И странное ощущение, будто тело не моё.

Они отошли от остальных к дальнему краю поля. Змай лежал рядом с воротами и внимательно следил за ними. Бонбиби сидела чуть дальше, положив руку на шею Багхи Даршана. Тигр не спал, но и не двигался, словно чувствовал в воздухе то, что люди ещё пытались назвать словами.

Наташа посмотрела на Луиса.

— После вчерашнего матча это стало сильнее.

— Да. Сразу после финального свистка было странно, но терпимо. Сегодня хуже.

— У всех одинаково.

Луис медленно кивнул.

— Значит, это не случайность.

Наташа долго смотрела на тренировочное поле. Вчерашняя победа над Фармацевтической индустрией теперь вспоминалась совсем иначе. Слишком лёгкие голы Хуаны. Слишком свободные передачи Франко. Слишком спокойный Доктор Чума. Улыбки проигравших. Их уход с поля без злости, без паники, без попытки оправдаться. Тогда это казалось странным. Теперь это становилось ясным.

— Они не хотели играть в футбол, — сказала Наташа.

Луис посмотрел на неё.

— Ты тоже так думаешь?

— Да. Их поражение было не поражением. Это была процедура.

— Они нас заразили.

Слова прозвучали просто, сухо, и от этого стало страшнее. Наташа сжала кулаки, но не от ярости, а от ощущения, что противник снова ударил не там, где его ждали.

— Особый вирус, — сказала она. — Что-то рассчитанное именно на нас. Не на трибуны, не на судей, не на весь стадион. На команду.

Луис оглянулся на игроков.

— Победа 4:0 не была лёгкой. Она была ловушкой.

Наташа закрыла глаза на секунду. Ей хотелось вернуться назад, остановить матч, приказать никому не подходить к сопернику, не касаться мяча, не дышать этим сладковатым воздухом. Но время уже ушло. Фармацевтическая индустрия проиграла с улыбкой именно потому, что её настоящий удар должен был сработать позже.

— Они хотели не выиграть тот матч, — сказала она. — Они хотели, чтобы мы проиграли следующий.

Луис попытался усмехнуться, но вышло плохо.

— Очень спортивно.

— Очень по-западному-деловому: сначала назвать это помощью, потом продать болезнь, потом объяснить, что жертва сама виновата.

Он посмотрел на неё внимательно. В её голосе была не просто злость. Была ясность, холодная и опасная.

— Кто следующий? — спросил он.

Наташа открыла планшет. На экране была новая схема. Она долго не показывала её команде, словно сама не хотела верить, что именно такой соперник ждёт их в полуфинале.

— Мировое лицемерие, — сказала она. — Точнее, западная машина двойных стандартов. Они называют себя голосом цивилизации, но играют только тогда, когда правила выгодны им.

Луис посмотрел на схему и тихо присвистнул.

— Не похоже на лёгкий матч.

— Совсем не похоже.

Схема была мерзкой даже на вид. Вратарь назывался Непогрешимая Репутация. Он стоял в воротах в белой форме, такой чистой, будто на неё никогда не падала кровь чужих стран. Защиту составляли четыре диктатора, удобные Западу: Генерал с Нужной Базой, Монарх Дорогой Нефти, Тиран Правильного Голосования и Президент Временной Полезности. Все они были изображены с улыбками, медалями, военными сапогами и маленькими табличками “партнёр стабильности”.

В полузащите располагались Международное Право, Гуманитарная НПО, Независимая Пресса на Грантах и Эксперт по правильной Демократии. На бумаге они выглядели благородно: красивые слова, эмблемы, голубые папки, отчёты, заявления, конференции. Но стрелки на схеме показывали, что каждый из них отдаёт пас только в одну сторону — туда, где интересы западных хозяев совпадают с моральной позой.

Атака была совсем прямой. Слева шли Санкции. Справа — Эмбарго. В центре — Блокада. Чуть позади них двигался нападающий по имени Гуманитарная Интервенция, который, судя по схеме, умел бить по воротам под аплодисменты тех, кто называл разрушение помощью.

Тренером этого чудовищного состава был Двойной Стандарт. На схеме он сидел на скамейке в идеально выглаженном костюме и держал две инструкции: одну для союзников, другую для всех остальных.

Луис прочитал имена ещё раз.

— То есть если их диктатор — он партнёр. Если чужой — чудовище.

— Именно, — сказала Наташа.

— И мы должны играть против них больными.

— Да.

Несколько секунд они молчали. На поле за их спинами кто-то кашлянул. Потом послышался голос Роберто.

— Эй.

Они повернулись. Роберто шёл к ним, но шёл тяжело, будто каждый шаг давался через силу. Его лицо было бледным, волосы прилипли ко лбу, а в глазах было такое раздражение, которое появляется у человека, когда ему плохо, но он слишком горд, чтобы лечь и молчать.

— Нам всем очень плохо, — сказал он. — Я не могу нормально стоять. Эти сволочи подсунули нам что-то сильное. Остальные почти лежат на траве. Если сейчас свистнут начало матча, мы даже до центра поля не дойдём.

За ним подошла Хуана. Она держалась лучше многих, но