Санитар (зима 1926) - Андрей Никонов

Ермаков полностью вылез наружу, жмурясь от света электрической лампочки, он держал револьвер в руке, но в рабочих пока не целился, за ним потянулся Пилипенко, невольно загораживая от Стеклова незваных гостей, спрыгнул в тоннель, придвинулся к коренастому почти вплотную, придав лицу важное выражение.

— Конечно, конечно, — голос бородатого стал заискивающим, он полез в карман, но почему-то не потянул руку наружу, а стал выворачивать.

Старший группы заподозрил неладное, начал поднимать револьвер, но было уже поздно. Бородатый выстрелил через ткань плаща снизу-вверх, пуля попала Ермакову в грудь, отбрасывая назад, коренастый тем временем всадил Пилипенко нож в живот, и швырнул на Стеклова. Старик, у которого в руке неожиданно оказался пистолет, палил вдоль стены, и со третьего или четвёртого выстрела попал юноше в голову. Не прошло и десяти секунд, как три тела лежали у стены коллектора, а эхо от выстрелов затихло. Из темноты вынырнули ещё две фигуры, подошли к месту побоища.

— Затащим наверх? — предложил бородатый, он для верности перерезал всем троим бойцам глотки.

— Да ну их, — старик махнул рукой, голос у него стал совсем не старческим, а молодым, — пусть валяются. У нас на всё полтора часа, не будем времени терять.

Через полтора часа свежий наряд бойцов ОГПУ спустился в коллектор, и обнаружил своих товарищей мёртвыми. Сотрудник ОГПУ, сидящий на месте милиционера, вызвонил начальство, через двадцать минут два автомобиля затормозили возле входа в коллектор, семеро бойцов разведкоманды во главе с помуполномоченного спустились вниз, освещая себе путь мощными фонарями.

В коллекторе могли прятаться бандиты, в любой нише, в любом углублении таилась опасность. Четверо заняли оборону возле отвода тоннеля, рядом с лежащими трупами, помощник уполномоченного бросился к складу с взрывчаткой, трясущимися руками попытался вставить ключ в скважину, смог это сделать только с пятой попытки. На первый взгляд, все упаковки с тротилом были на месте, но когда их пересчитали и проверили через час, то оказалось, что четыре ящика лежали пустыми. Работники питомника с собаками обыскали весь канал, от Самотёчной площади до Москва-реки. В нескольких местах, там, где преступники могли выбраться наружу, лазы и колодцы щедро посыпали перцем, так что служебные псы напрочь отказывались туда соваться. Прибыли криминалисты, которые перца не боялись, они изучили все следы, и с большой долей вероятности утверждали — преступники сперва спустились, а поднялись на поверхность в районе Большого театра, который тоже был связан с каналом через дренажную систему на площади им. Свердлова.

Оставшийся тротил немедленно изъяли, и перевезли на военный склад, несколько бригад Мосхоза замуровывали все лишние выходы из канализационной системы, чтобы ни одна мышь не проскочила. Ответственные за охрану выясняли, кто виноват, запоздалая идея оставить вместо тротила муляжи только сейчас пришла кому-то в голову, но умнику тут же заткнули рот аргументом, мол, преступники бы увидели, что ящики подменили, и всполошились бы. Ситуация складывалась плохая, по городу разгуливала банда, походя убившая шестерых сотрудников ОГПУ, и теперь у неё было шесть пудов тринитротолуола. Вполне достаточное количество, чтобы взорвать какой-нибудь дом, или даже учреждение. Или ещё что похлеще. И это попахивало не обычным ограблением, а самым что ни на есть контрреволюционным террором.

Под горячую руку решили было арестовать всех, кто знал о взрывчатке — циркачей, Травина и даже Панова, и только вмешательство Меркулова немного притушило служебное рвение.

— Вы, товарищи, не прикрывайте своё головотяпство излишним рвением, — сказал он. — Нужно все силы бросить, чтобы взрывчатку найти, нам любая помощь тут необходима. Этим и руководствуйтесь.

* * *

Травин о том, что его находку проморгали, не подозревал. На дворе с утра стояла отличная зимняя погода, ясное небо давало солнцу шанс напомнить о грядущей весне, снег блестел так, словно крошечные зеркала насыпали сугробами. Сергей достал из кладовой лыжи, просмоленные ещё осенью, и баночку мази. На свои лыжи мазь он нанёс заблаговременно, и теперь елозил ветошью по спортивному инвентарю Капы Масловой, которая решила провести с ним выходной день. Капа сидела на кровати, и шнуровала кожаные лыжные ботинки.

В моде были крепления, разработанные Матиушем Задарски, в них ботинок лежал на металлической пластине, которая поднималась на шарнире — устройство надёжное, но травмоопасное. Обычно пятку ботинка цепляли за пластину кожаным ремешком, а носок — специальными скобами, Сергей привернул свою обувку намертво болтиками, и ещё шарнир пластинами по бокам усилил. Ботинки при этом соединялись с лыжами в единое целое, но нога у Сергея больше не росла, и сменную обувь он с собой всегда брал. После десяти-двенадцати вылазок на лыжню крепление разбалтывалось, заново крепилось к полозьям, с небольшим отступом, и в таком виде лыжи и ботинки служили Травину уже третий год.

Наверное, с большим удовольствием Сергей отправился бы на прогулку с Верой, но та всё ещё болела, и вела себя отстранённо. К тому же теперь у молодого человека не было надёжного предлога, чтобы появляться в доме в Художественном проезде — расследование дела Загоруйко, как печально отметил Панов, окончательно перешло к совсем другим людям из другой организации.

— Давай быстрее, — Капа нетерпеливо дёрнула узел, — чего там копаешься. У меня вечером выступление ещё.

Сергей было хотел сказать, что она сама предложила пойти кататься, и даже заявилась в девять утра, когда все приличные люди отсыпаются после трудовой недели, но, во-первых, сам он тоже вставал рано, и во-вторых, приходилось признать, что в лыжном костюме Капа была чудо как хороша. Свитер облегал стройную фигуру девушки, подчёркивая грудь и талию, чёрные кудряшки рассыпались из-под красной вязаной шапочки, бриджи-дудочки из габардина плотно охватывали стройные икры, а румяные от мороза щёчки отлично смотрелись с огромными чёрными глазами. Примерно так он ей и сказал, отчего Капа заулыбалась, и перестала капризничать.

В рюкзак к топорику, сменным тёплым носкам, спичкам и прочим необходимым в походе вещам улеглись термос с горячим чаем, стопка бутербродов, варёные яйца и дорожный несессер, с тарелочками и столовыми приборами. Вещь, на взгляд молодого человека, совершенно бесполезная, но Капа настояла, что у них будет настоящий пикник. Хорошо хоть скатерть и стульчики не заставила взять.

Москвичи с начала века полюбили кататься на лыжах. Мест для таких развлечений в столице было множество, можно было поехать в Сокольники, в Царицино или в Коломенское, если ближе — то в Петровский парк, но Маслова настояла, что они поедут в Петровское-Разумовское, в Академический лес. Большой лесной массив возле Академии имени Тимирязева, разделённый на просеки, служил не только местом для сельскохозяйственных экспериментов, но и базой для лыжной секции общества «Динамо»,