Санитар (зима 1926) - Андрей Никонов

по-людски это. Вы, барышня, недельку отлежитесь, а то и меньше, и потом танцевать сможете, покой и хорошее питание — вот ваш лучший доктор, Холод прикладывайте первый день, это поможет боль унять, пейте аспирин, хотя я вот, грешный, водочкой лечусь. Через три-четыре дня разбинтуете ногу, потом ещё столько же её не нагружайте особо, но и не оставляйте в неподвижности, движение наш лучший друг. Ну а дальше по самочувствию. Прощайте, молодые люди, и больше ничего не ломайте.

Обратно Капу молодой человек так же нёс на руках, рассчитывая поймать извозчика на Сухаревской площади. И когда шёл по коридору к выходу, нос к носу столкнулся с Верой Новлянской.

Глава 15

Глава 15.

01 февраля 1926 года, понедельник

Капа Маслова до сих пор была в бешенстве. Она, девушка высоких моральных принципов, ради Травина рассталась с нэпманом Тестовым, надёжным и денежным человеком, а этот подлец за её спиной шуры-муры с какой-то серой мышкой крутил. О том, что сама Капа бросила Тестова ради корреспондента в очках, а перед этим собиралась бросить Травина ради нэпмана, артистка варьете предпочитала не вспоминать. Зато сцена, как эта гадюка чмокнула Сергея в щёку, когда он нёс любимую женщину, то есть её, отпечаталась в мозгу намертво. Капа взяла с тумбочки золотые часы, размахнулась, и хотела было швырнуть о стену, но передумала.

— Продам, — мстительно сказала она. — Задорого.

Сегодня рано утром Сергей пытался зайти в гости, и она его не впустила, велела соседке прогнать. Пусть мучается, кобель, думает, на кого он её променял. Шмара тощая даже причёску сделала, как у Капы, не иначе, как назло.

— Или его тянет на брюнеток? — Капа разговаривала сама с собой, потому что делать всё равно было нечего, — поэтому Машку Измайлову избегает, что у той волосы короткие слишком. А как отрастут, и за ней побежит.

Она осторожно встала с кровати, в деталях представляя, как будет измываться над Травиным, который приползёт к ней на коленях, сделала несколько танцевальных па на одной ноге. Завела патефон, поставила пластинку бывшей фабрики Пате с модным фокстротом Матвея Блантера в исполнении Михаила Гаркави, с которым Капа была знакома. Девушка заскользила по полу, прикрыв глаза. Капа занималась не только танцами, но и в волейбол играла, и в теннис, так что подворачивала ногу не в первый раз, лечила травмы у соседа, хирурга Лурье, поэтому не хуже доктора Марецкого знала, что ей можно делать, а что — нельзя. Вчера вечером, к примеру, она придумывала планы мести лёжа, сегодня, для разнообразия, в танце.

— Тогда лорд Браз у Кет, без лишних фраз, — подпевала она, стараясь наступать больной ногой коротко и на поджатые кончики пальцев, — стал целовать зараз и рот, и нос, и глаз.

Капа представляла себя в длинном, ниже колен, платье из струящейся серебристой ткани, с перьями и жемчугом, в белых атласных перчатках и таких же белых туфельках, в мечтах её поддерживал партнёр, вылитый Рудольфо Валентино из фильма «Всю ночь напролёт», в смокинге с белым платочком и красным широким поясом. Валентино нежно обнимал её за талию, осторожно ведя в танце, а из-за колонны за ними наблюдал Травин, плачущий и униженный. Капа так увлеклась, что услышала стук в дверь только со второго раза.

— Опять припёрся, мерзавец, с лестницы спущу, — она хищно улыбнулась, — будет знать, как…

Что именно будет знать Сергей, она не договорила, распахнула дверь, готовясь высказать подлецу в лицо всё, что о нём думает, но Травина за дверью не оказалось. Там стоял мальчишка, Капа его уже видела однажды, только где именно, не могла вспомнить.

— Велено передать, — пацан одной рукой протягивал букет цветов, а другой ковырял в носу, — тёть, дай гривенник.

Капа порылась в ящике, достала пятиалтынный, отдала посыльному, тот хмыкнул, засунул монету за щёку и убежал. Станислав Кнопп, вероятно, был человеком без воображения, потому как и цветы были точно такие же, как оставленные в гостиничном номере, и открытка, воткнутая между стеблей — тоже. Только теперь поклонник соизволил написать несколько строк.

«Милая Капа, я был совершенно поражён вашей красотой и умом, если вы сегодня свободны, то решительно приглашаю вас отужинать в „Праге“, заеду на извозчике в восемь вечера. Станислав»

Ресторан «Прага» открыл свои двери для публики в 1872-м году. А через сорок пять лет, в 1917-м, закрыл — в голодные годы было не до рябчиков с ананасами, и здесь начали работать драматические курсы и книжный магазин. Снова ресторан заработал в 1924-м, теперь он назывался столовой № 20 Моссельпрома, и предлагал посетителям лучшие вина, крюшоны, сад на крыше, танцы до трёх утра и цыган. За семь лет былое великолепие никуда не делось, остались позолоченные лепные карнизы, огромные зеркала в массивных рамах, бархатные драпировки и хрустальные люстры с электрическими лампочками. Правда, ресторану-столовой пришлось потесниться, в здание переехала научная библиотека имени Некрасова, тут же открыли кинотеатр, бильярдную и даже казино, одно из двух на всю Москву.

В самодержавные времена посетить «Прагу» мог даже простой рабочий, за комплексный обед требовали рубль с четвертью, или примерно двадцатую часть от месячного заработка, за скромную плату он получал вполне буржуйское угощение — консоме, салат с пирожками, знаменитый «пражский» расстегай из двух сортов рыбы, на выбор телятину или рябчика, десерт и кофе.

В советские времена рабочие сюда тоже заглядывали, и тоже днём, обедали они за 80 копеек гораздо скромнее, по-пролетарски, но сытно. Зато вечером столы ломились от хрусталя, фарфора, чёрной икры и вина. Нэпманы, воспринимавшие такие места как подтверждение своей удавшейся жизни, отдавали по два с полтиной за ростбиф и по семь рублей за бутылку шампанского, требовали фунтами чёрную икру и запечёного тетерева, тут же прогуливали авансы писатели и прочие творческие личности. До десяти вечера гостей развлекал джазовый оркестр, игравший лёгкие мелодии, потом его разбавляли цыгане и мастера разговорного жанра, которые до выступления сидели тут же, за столиками. Маяковский, один из завсегдатаев, писал: «Поэт, художник или трагик, забудь о днях тяжелых бед, у „Моссельпрома“, в бывшей „Праге“, тебе готовится обед».

— Там пылом выспренним охвачен, грозясь Лелевичу-врагу, — декламировал Станислав Кнопп, приподняв вилку с наколотым сёмужным кусочком, — пред представителем рабфачьим Пильняк внедряется в рагу. Кстати, Борис Андреевич частенько вон за тем столиком ужинают, возле колонны.

Капа кивала, пила шампанское, заедала салатом с телятиной, и сравнивала своё вишнёвого цвета платье с меховой оторочкой, пошитое из габардиновой шторы, с нарядами здешних дам. Не в свою пользу, одеты