Лавочник с молнией в кармане. Том 3 - Борис Владимирович Романовский

В повозках прибыли двое молодых парней — они должны мне помочь всё перенести в лавку, их услуги я оплатил ещё в магазине.

Пока я со всем этим возился, начало вечереть.

Иногда заглядывали клиенты. Часть из них уходила, видя мою занятость, но часть оставалась — их принимал Витя. Парень всё лучше входил в роль продавца и даже без моей помощи взял несколько заказов на реставрацию.

Разобравшись с кроватью, я спустился в подвал и взялся за создание собственной клетки на полнолуние. Когда я вбивал колышек в стену, ко мне подлетела Шарлотта.

— К тебе прибыла Габриэла, — доложила она, зависнув над моим плечом. — С каким-то мужчиной. Наверное, дядя или отец.

— Габриэла… — пробормотал я и вздохнул. — Сейчас выйду.

Я взглянул на свои грязные руки и пошёл их мыть.

Конечно, я прекрасно понимал, зачем прибыла баронесса. Она уже давно подозревает, что в исчезновении Энтони виноват я. И девушка явно желает получить ответы.

Приведя себя в порядок, я спустился, открыл дверь и улыбнулся, глядя на Габриэлу и стоящего рядом мужчину.

— Госпожа баронесса, — я склонил голову, приветствуя Габриэлу, и перевёл вопросительный взгляд на её спутника.

— Артур, позвольте представить, — Габриэла чуть отступила в сторону. — Барон Адам Дейзи, мой отец. Папа, а это тот самый мастер, о котором я тебе рассказывала, — Артур Ричи.

— Наконец-то мы встретились, Артур, — добродушно улыбнулся чуть пухлый мужчина, одетый во фрак изумрудно-зелёного цвета, и ответил мне таким же лёгким поклоном. — Рад знакомству.

— Взаимно, господин барон. Проходите, — я приглашающе повёл рукой.

— Габри много рассказывала о вас, Артур, — произнёс Дейзи, заходя в лавку. — Она уверяет, что вы лучший специалист во всей стране.

— У вашей дочери острый ум и великая проницательность, — продолжая улыбаться, отозвался я. — Я бы на вашем месте доверился её суждениям.

Адам рассмеялся.

— Вы мне нравитесь, Артур, — он одобрительно кивнул и чуть огляделся.

— Габриэла предупреждала, что ваш главный талант именно в реставрации, а не в торговле, — он заметно посерьёзнел. — Поэтому я и пришёл к вам с большим заказом.

— С радостью возьмусь за любую работу, — кивнул я.

— Габри, девочка, позови Артёма, — обратился барон к дочери.

Габриэла молча направилась к выходу.

— Я хочу доверить вам сокровище своего деда, — барон сцепил пальцы перед собой. — В своё время он очень увлекался необычными механическими часами. И один экземпляр — настоящий шедевр его коллекции — был создан по личному заказу деда именитым мастером из Червонной Империи, Сергеем Речинским. Однако в ходе несчастного случая часы сломались.

Барон помолчал.

— Честно говоря, я и не планировал никому их отдавать. Не думал, что в Приморской Республике найдётся мастер, способный их восстановить, — он поднял на меня глаза. — Однако вам я верю.

Тут дверь открылась. Первой вошла Габриэла, а следом за ней — слуга, державший в руках лакированную коробку.

Я махнул рукой в сторону стола. Слуга поставил на него коробку и откинул крышку.

Подойдя ближе, я с любопытством заглянул внутрь.

Внутри, на тёмно-синем бархате, лежал дом.

Небольшой, чуть больше двух ладоней, но сделанный с невероятной дотошностью. Стены — матовое серебро, покрытое тончайшей гравировкой под кирпичную кладку. Крыша выложена крохотными эмалевыми черепицами тёплого коричневого цвета, каждая размером с ноготь мизинца. В окнах — настоящие стёкла в золотых переплётах, а за ними угадывались комнаты с крошечной мебелью.

Циферблат был вписан во фронтон над крыльцом: белая эмаль, золотые римские цифры, стрелки тоньше волоса.

Вот только левый скат крыши смяло, будто по нему с силой ударили чем-то тяжёлым. Эмаль осыпалась, обнажив покорёженный металл, одно из окон треснуло.

Ну и стрелки застыли — часы не шли.

— Как они были повреждены? — спросил я.

Барон помрачнел и качнул головой:

— Прошу прощения, но я не хочу об этом говорить.

— Конечно, — кивнул я. — Это не столь важно.

Я осторожно вытащил часы из коробки.

Тяжёлые, куда тяжелее, чем казались на вид, — основание явно цельное, литое.

Дом явно делали с натуры. Приземистый, одноэтажный, с высоким крыльцом в три ступени, причём вторая ступень была чуть скошена — мастер не поленился повторить даже такой изъян. Под окном стояла скамья, у торцевой стены — поленница, где каждое полено выточено отдельно. Сбоку, у самой земли, торчала заводная головка в виде колодезного ворота.

А под фронтоном, по обе стороны от циферблата, темнели две узкие створки. Значит, в положенный час они должны открываться.

— Мой прадед начинал приказчиком в чужой лавке, — произнёс барон, наблюдая за мной. — Ни титула, ни имени, ни денег. А когда его хозяин слёг, он рискнул и выкупил у него этот дом — вместе со всеми долгами, что за тем тянулись. Вокруг говорили, что он спятил. Но прадед расплатился за девять лет. А ещё через тридцать получил титул барона. Часы, которые вы держите, в точности повторяют тот самый дом — до последней ступени крыльца.

— Прекрасная история, — кивнул я и бережно уложил часы обратно в коробку. — Сделаю всё в лучшем виде. Они будут как новые.

— Если возникнут вопросы — обращайтесь, — барон протянул мне руку. — Было очень приятно с вами познакомиться.

— Взаимно, — я пожал её.

Баронесса сделала лёгкий реверанс, и отец с дочерью направились к выходу. Габриэла заметно отстала и обернулась. Я догнал её и, когда барон уже вышел за дверь, услышал торопливый шёпот:

— Сегодня ночью жди.

Сказав это, девушка выпорхнула на улицу.

Ох. Я предвкушающе усмехнулся. Люблю, когда ночью ко мне захаживают аристократки. Правда, надо подумать, что ей сказать насчёт Энтони. Признаться или нет?

Я вернулся к рабочему столу и увидел Леона и Витьку. И когда рыжий пришёл?

— Если что — зовите, — кивнул я им.

— Да, конечно, — вразнобой отозвались они.

Взяв коробку с часами, я ушёл в каморку. Там ещё раз внимательно осмотрел часы и использовал Диагностику.

Погружения у них не оказалось — только Восстановление. Его я и применил, вернув механизму исходный вид.

То же самое я проделал и с тем странным диском, усыпанным изумрудами. Он был погнут, часть камней потрескалась, да и эмаль во многих местах пошла сколами. Несколько секунд — и предмет засиял, как в день своего создания.

Ну вот, срочных заказов у меня больше не осталось. Теперь можно продолжить заниматься своими делами.

Я спустился в подвал и продолжил возиться со своим узилищем. Вскоре я соорудил себе более-менее нормальное ложе для проведения полнолуния.

Эх, будет жутко неудобно, и, скорее всего, наутро всё тело будет ныть. Однако если это спасёт меня