Академия ядов - Елена Станиславская

– А почему это – «хуже, чем предательство»? – Кора, пригладив волосы, с недоумением уставилась на нее.

– Если сотворишь такое, не станешь покровителем для живых и не встретишься с родными, когда они покинут земную юдоль. Просто исчезнешь!

– Ой, у меня такие родственнички, что я предпочла бы на том свете с ними не встречаться. – Кора закатила глаза и фыркнула.

Лика посмотрела на нее так, словно сокружница голой ворвалась в церковь.

– Не хотела тебя расстраивать, – вкрадчиво продолжила Тьяна, – но я слышала, что Млада умерла от млечной воды, и настоятель говорил про добровольный уход.

Лика открыла, закрыла и снова открыла рот, ее щеки заполыхали, а пальцы сжали края кителя. Чуть не плача, она простонала:

– Млада не делала этого!

– Что же, по-твоему, случилось?

– Я не знаю! Она хотела сбежать в Оссу. Говорила, там помогают матерям-одиночкам… Ой! – Лика опять зажала рот руками.

– Твоя сестра была беременна? – Кора понизила голос и подалась вперед, не в силах скрыть любопытство. – От этого? Который умер вместе с ней?

– Велимира Горски, – подсказала Тьяна: ей понравилось, что голос прозвучал сухо, а на лице не дрогнул ни мускул.

– Неважно от кого! – выпалила Лика, раскрасневшись пуще прежнего: она явно знала, что произошло между Вэлом и Младой. – Каждое дитя – дар ликов.

– Похоже, кто-то решил забрать этот дар, – задумчиво произнесла Тьяна.

Вряд ли Млада врала сестре. Похоже, она действительно решила сесть на корабль и отплыть в Оссу: несмотря на холодные отношения двух стран, морское сообщение между ними было восстановлено еще лет десять назад. Да и осские пропагандисты работали неплохо: представляли государство как потерянную мать, жаждущую воссоединиться с детьми. Некоторые галинцы уезжали, привлеченные громкими речами, и, как знать, может, находили свое счастье на бывшей родине. Младе не дали попробовать.

Теперь Тьяна почти не сомневалась: Требух не убивала себя и, похоже, не угощала Вэла «Кровобегом». Млада была такой же наивной душой, как и Лика; будущая мать мечтала о новой жизни, а не о смерти.

– Что же получается? – Кора от волнения сцепила пальцы – звонко цокнули кольца. – Если настоятель ошибся, значит, кто-то насильно напоил твою сестру млечной водой?

Лика закивала с таким пылом, что шляпа немедля сползла на глаза. Потянув вверх за поля, она прошептала:

– Я всю ночь думала об этом. У Млады не было врагов. Она никого не обижала, ни с кем не ругалась. Сестра была доброй!

– Чтобы тебя отравили, необязательно быть злой. – Тьяна не сдержала горькую нотку в голосе. – А что насчет вашей родни?

– Родни?

– Я знаю, что вы из религиозной семьи. Не мог кто-то из ваших родственников, узнав о беременности вне брака и планах на побег, – Тьяна замялась на мгновение, чтобы смягчить вопрос, – принять меры?

Лика, моргнув обоими глазами, отшатнулась:

– Матушка? Нет, не может быть!

– Почему ты сразу подумала на мать? – спросила Кора.

– Ничего такого я не думала! – Лика протестующе замахала ладонями. – Просто у нас больше никого нет. Матушка, Млада и я… А теперь и того меньше. – Она хлюпнула носом.

– У вас совсем нет родни? – уточнила Тьяна.

– Есть, но мы с ними не дружим. Матушка говорит, они погрязли в грехе.

Тьяна и Кора переглянулись.

– А отец?

– Батюшка умер вскоре после моего рождения.

На холме повисла тишина, прерываемая лишь всхлипами Лики, посвистом ветра, шумом волн и редкими чаячьими криками. Тьяна, поглядев вниз, вновь подумала о Мару. По предплечьям пробежали мурашки.

– Слушай, прости за этот разговор. – Кора повернулась к Лике. – Вообще-то я привела тебя сюда, чтобы развеяться, а получилось по-другому. – Она криво улыбнулась. – Никогда бы не подумала, что тут, в академии, такое творится! Жуть.

– Вы же не думаете на мою матушку? – переводя взгляд с Коры на Тьяну, спросила Лика. – Она строгая, но никогда бы не сделала плохого Младе или мне. Никогда! Кому-то другому – могла бы. Честно говорю. Да, могла бы. – Она потупилась. – У матушки непростой характер и тяжелая работа. Много ответственности. За всем надо следить: за порядком, дисциплиной, учебными планами, благочестием студенток…

– Студенток? – насторожилась Тьяна.

– Ой! – Ладони сокружницы метнулись ко рту.

– Лика, твоя мама преподает в Деве?

– Нет. Она… я не должна говорить.

– Почему? – невинно спросила Тьяна. – Я вот не скрываю, что мои родители – простые южные фермеры. Звезд с неба не хватают. А твои, Кора?

– Отец судья. Мать раньше была секретаршей, а теперь алкоголичка. – Она развела руками.

Пораженная искренностью ответа, Лика приоткрыла рот и протянула:

– О-о. – А следом добавила: – Матушка велела никому не говорить, кем работает. Она считает, это плохо скажется на моей жизни тут. Будут завидовать, издеваться и все такое.

– Мы точно не будем, – пообещала Тьяна. – И никому не скажем.

В голове крутились варианты, кем могла быть мать Млады и Лики. Мастерицу с фамилией Требух Тьяна не знала, да и сокружница ответила «нет» на вопрос о работе преподавателем. Кто же еще мог заниматься учебными планами и следить за порядком?

Понимание влетело в голову, и Тьяна чуть не поперхнулась воздухом. Лика тотчас подтвердила догадку:

– Матушка – настоятельница в Деве.

Устия. Конечно, Устия. Тьяна знала, что настоятельница была вдовой, но ничего не слышала о ее детях. Похоже, Устия скрывала дочерей, чтобы потом не судачили: вот тебе на, сама Девой заведует, а кровиночек в Старика отдает.

Настоятельница, наверное, десять раз пожалела, что пристроила дочек в элитную академию. Если, конечно, сама не замешана в смерти Млады. Тьяна вспомнила куриную фигуру Устии: широкие бока, тонкие ножки, сложенные за спиной руки – словно крылья, неспособные к полету. И вечно поджатые губы. И жидкий пучок волос. И взгляд, тяжелый и прямой, точно палка, готовая обрушиться на голову.

Или Устия смотрела так только на Тьяну? Немудрено: она видела, как Вэл ночью покидал Деву, и легко выяснила, к кому он наведывался. Вместо того, чтобы наказать подкупленного Велимиром охранника, настоятельница сделала строгий выговор «распущенной студентке Островски», а затем каждый день испепеляла ее взглядом. Будто Тьяна была виновата, что Вэл вдруг забрался к ней в окно, выставил в коридор Власту и сделал все, что хотел.

Как странно сложилась судьба: теперь Велимир мертв, а вместе с ним и дочь настоятельницы, а Тьяна из последних сил цепляется за жизнь. Словно та ночь обрушилась на всех проклятием и все сломала.

Кора хотела что-то сказать, но тут на холм с гиканьем вбежали юноши – Тьяна узнала пару однокружников. Поглядывая на девушек, парни принялись в шутку бороться за кресло с лучшим видом на океан. Они напомнили щенков, которых хозяева, шутки ради, нарядили в костюмы. Лика, ойкнув и зардевшись, спряталась за спиной Коры.

– Если кто-то будет приставать, – произнесла Тьяна и глянула через плечо, – сразу говори мне.

– Приставать? – сипло переспросила Лика. – Да что ты! Никто и не подумает.

– Вспомни сестру. Не хочу, чтобы с тобой случилось что-то похожее. – Тьяна удивилась не столько своим словам, сколько чувствам: она действительно этого не хотела. –