Фантастика 2026-164 - Дмитрий Ромов

— А, слушай, ну да, я с мамой ездила там к родственнице одной. В баню ходили, да всё такое. По-девичьи развлекались.

— В какую тебе баню-то? — удивился я.

— А чего? Я же так чисто… аккуратненько. Не парилась.

— Ну ты даёшь. Банщица. Ты дома?

— Дома. Собираюсь пойти погулять. Видел, какая погода прекрасная?

— Неужели? И куда ты гулять собираешься? В баню городскую?

— Нет, — засмеялась она. — Пойду до набережной дойду. А потом обратно.

— Ладно, выходи, я через пять минут буду у тебя. Погуляем вместе.

— Да⁈ Серьёзно⁈

— Максимально серьёзно, — усмехнулся я. — Одевайся потеплее.

Через семь минут, почти вовремя, я был уже у неё во дворе. Она, правда, ещё не вышла. Я позвонил.

— Иду, иду уже, — засмеялась Альфа. — Нетерпеливый какой. Торопыга.

Ещё минут через десять она, наконец, вышла. В длинном пуховике, в пушистой вязаной шапке, в варежках, в высоких сапогах-снегоходах.

— Ничего ты прям, матушка, к экспедиции подготовилась.

— Ага, а вот ты сейчас задубеешь, — озаботилась она. — У тебя что, тёплых вещей нет?

— Будем заходить кофе пить, по кафешкам ошиваться. Хотя, возможно, мне от твоего присутствия тепло будет.

Она расплылась в улыбке. Взяла меня под руку и мы поплыли по снегу и под снегом.

— Какая классная погодка, да, Серёж? Смотри, прям сказка. Ни ветерочка. Теплынь… Как в Нарнии.

— Это сейчас на каком языке было? — усмехнулся я.

— «Лев, колдунья и платяной шкаф». Не читал в детстве?

— А-а-а… Точно. Нет, не читал, когда вышла книжка, я уже большим был мальчиком. Но я понял, да. Понял, о чём речь.

— Как это ты был большим мальчиком? — удивилась она. — Книжка-то вышла… У нас, по-моему, первое издание было аж в восьмидесятых…

— Ну неважно, неважно, — посмеялся я. — В восьмидесятых я был уже достаточно большим мальчиком. Это я кажусь только юным. А внутри я уже старик.

— А, ну понятно, — залилась она. — То-то я смотрю, не по годам умелый. Николай Михайлович Карамзин был старше всех собравшихся. Ему было тридцать четыре года — возраст угасания.

— Вот-вот, — подтвердил я и тоже засмеялся. — Возраст угасания. Ладно, Ленок, рассказывай. Как ты поживаешь?

— Да нормально всё, Серёга, — беззаботно ответила она.

— С батей чё как? Разрулилось? Остыл? Перестал на мозги капать?

— Батя отстал от меня. Я с ним с того раза даже и не разговаривала.

— А мать что говорит?

— Мать говорит, что он и от неё отстал. Смирился, вроде как. А то он и ей же мозг выносил. Будто это она забеременела.

— Ну видишь, жизнь течёт, всё устаканивается. А ты на учёт-то встала? Как это там называется? По-вашему, по-женски. Консультация что ли?

— Да встала, встала, не переживай. Не переживай, Серёжа, всё у меня хорошо. Здоровье в порядке, настроение, как видишь, отличное. Даже на работе никаких траблов нет. Всё просто прекрасно.

Она быстро разрумянилась, видать, перестаралась с утеплением. Стала похожа на Снегурочку с советских открыток — пушистая шапка, покрытая снегом, на длинных ресницах снежинки, на щеках румянец, на алых сочных губах — улыбка. Только снегиря с веточкой рябины не хватало.

— Снегурочка… — покачал я головой.

— Чего ты так смотришь? — спросила она и смахнула варежкой снег с ресниц.

— Смотрю, что ты на Снегурочку похожа. Расскажи, Снегурочка, где была?

Расскажи-ка, милая, как дела?

— За тобою бегала, Дед Мороз, — засмеялась она. — Пролила немало я горьких слёз. Да ладно, ладно, не бойся, не буду я за тобой бегать. Чего замолчал-то? А?

Я остановился. Она держала меня под руку и тоже остановилась. Я развернул её к себе лицом.

— Лен…

— Чего? — удивилась она.

— Говори, кто? — кивнул я.

— Не знаю ещё… Или мальчик, или девочка. Что-то одно из двух.

— Нет, я не про это.

— А про что тогда? — нахмурилась Альфа.

Я помолчал, а потом задал прямой вопрос:

— Кто отец ребёнка?

— Чего? — вмиг изменилась она в лице, превратившись в девчонку, пойманную за поеданием варенья.

Она стояла, глядела на меня и хлопала огромными ресницами. А снег падал и падал, засыпая и её, и меня, и улицы, и деревья и прохожих, будто решил, хватит…. Хватит суеты, томления, никчёмных трепыханий и всего того, чем вы, людишки, привыкли заниматься от рождения до смерти. Теперь всё будет по-другому. Бело и чисто…

19. Пай-пай-пай-пай-пай

Снежинки кружили в опасной близости от лица Альфы, и те из них, что, потеряв осторожность, касались её кожи, моментально таяли, превращаясь в малюсенькие капельки воды.

— Послушай, Сергей… — сказала Алёна, чуть нахмурившись. — Ты же всё знаешь, почему спрашиваешь? Ты что, забыл? Я ведь уже говорила.

— То, что ты мне говорила, я помню, — кивнул я, пристально вглядываясь в её глаза.

— Так в чём же тогда дело? — фыркнула она.

— Просто мне кажется, что я что-то недопонял.

— Да что там понимать-то? — вздёрнула она заснеженные брови.

— Ну так что?

— Не понимаю… — удивлённо покачала она головой. — Что случилось? Почему ты спрашиваешь?

— Потому что мне кое-что стало известно, — кивнул я с видом, мол, меня не проведёшь.

— И что же интересно тебе стало известно? Что именно?

— Мне стало известно, что отец не Петрушка, — прищурился я.

— Ты прямо искусственный интеллект или этот экстрасенс…

— Искусственный экстрасенс.

— Точно. И как же ты узнал?

— Вообще-то, — хмыкнул я, — вопросом на вопрос знаешь, кто отвечает? Но ладно. Ты сама сказала в учительской вчера, или когда… уже позавчера, что ребёнок… не Петрушкин.

— Послушай, Сергей… — вздохнула она.

— Нет, Лен, ты мне только голову не морочь, ладно? Скажи просто, как есть.

— Послушай, Сергей, — повторила она мягко и положила руку в пушистой варежке мне на грудь. — Серёжа, ну что ты суету разводишь?

— Ничего себе, суета.

— Вспомни, ведь я тебе говорила, что была на УЗИ. Правда? Помнишь? И что ребёночку восемь недель было на тот