Убежище Ксинори - Хамки

была стеклянной, хоть и казалась таковой. Это был какой-то другой материал, чуть тёплый на ощупь. Похоже, это был экран, который лишь изображал то, что находится за бортом станции – горный хребет, чёрное ночное небо Зелирии, темнеющий лес у подножья гор.

Недолго поизучав обстановку, Макс сел на кровать и осмотрелся в поисках обещанной Хамки еды. Ее не было.

– Сам сказал жрать, а где тут еду… – не успел он додумать свою возмущённую мысль до конца, как заметил, что на столике рядом с кроватью стоит большая тарелка с какими-то овощами и фруктами, а рядом с ней – стакан красноватой жидкости. Макс был готов поклясться, что когда он вошёл, там было пусто. – О, как! – он взял похожий на сливу фрукт (или овощ?) и сунул в рот. Вкусно.

Устроившись поудобнее, он начал есть, и если первые два укуса сделал как обычный культурный человек, то потом принялся буквально впихивать в себя еду – голод накатил с такой силой, что у парня затряслись поджилки. Стресс отходил, организм быстро вспомнил, что ничего не ел почти двое суток – ничего удивительного.

– Эх, сейчас бы ещё мяска, – вслух пожалел он.

– Ой, и не говори, – голос прозвучал в сознании, но самого саланганца рядом не было. – Но мне и так пока сойдёт.

– Хамки? – удивился Макс.

– Просто заглянул к тебе, чтобы убедиться, что и вы получили от корабля еду.

– Где ты?! Что ты там делаешь?

– В командной рубке, где и был. Что делаю? Глупый вопрос! Ужинаю!

– А твой допрос Грисаи как же?

– Пока что она тут активно вымаливала у корабля еду для всех вас, я чуть живот со смеху не надорвал.

– ?!

– Забей. Завтра всё расскажу. Кушайте и ложитесь спать. У меня тут дела найдутся. Спокойной ночи!

Манера речи Хамки определённо изменилась. Куда-то делся его вечно заносчивый тон. И пусть формулировки фраз остались почти прежними, можно было физически почувствовать его тон. Он перестал смотреть на Макса и остальных свысока.

– Спокойной ночи! – парень продолжил налегать на еду. Сперва он думал, что не наестся, но, дожевав последнюю ягоду, похожую на очень крупную чернику, осознал, что уже сыт.

«Поразительно точный расчёт!»

Жидкость в стакане оказалась то ли соком, то ли напитком. Приятный, сладко-кислый, он отлично утолял жажду.

Закончив с ужином, Макс снял, наконец, бронежилет, разделся и заполз под тонкое покрывало, оказавшееся достаточно лёгким и очень приятным на ощупь, как и простынь. Да и сама кровать показалась ему идеальной и по мягкости, и по упругости. Освещение, словно отвечая его мыслям, резко ослабло, погрузив комнату в приятный полумрак.

Потянувшись и глядя в экран-окно, он невольно улыбнулся. Ещё сегодня утром казалось, что всё потеряно и ему остаётся лишь гибель, а уже сейчас всё лучше, чем могло бы быть!

В дверь постучали, и Макс на автомате взглянул на неё.

«Кого нелёгкая принесла?.. Надеюсь, не очередная партия андроидов…»

В этот же момент он заметил появившийся над дверью полупрозрачный образ Лики. Ему потребовалась пара секунд, чтобы понять, что это такой местный видеоглазок.

– Заходи! – крикнул он, лишь после этого сообразив, что он понятия не имеет как открыть дверь, кроме как самому подойти к ней вплотную.

– Макс, можно мне войти? – девушка сказала это, уже стоя в открытых дверях. Очевидно, корабль оказался весьма отзывчивой системой. Что было очень странно, ведь Макс и остальные были здесь чужаками.

– Да, конечно, проходи. Садись, – он кивнул на кресло, стоящее возле изголовья и Лика, войдя в каюту, устроилась там. Вид у неё был растерянный и смущённый. – Лика, ты чем-то расстроена? Что случилось?

– Макс, я не могу понять, что мне теперь делать… – он сразу не разглядел этого в полутьме, но Лика была заплаканной и сейчас еле могла говорить дрожащими губами.

– Лика?.. – ахнул Макс.

– Я думала, что умру, когда стена разрезала нас с Эйкой. Но Сала… Хамки вернул мне жизнь. Это было… благословением… – дрожащим голосом пролепетала она. – Но потом… Он встал на колени! Передо мной! Перед простой умари, ещё недавно бывшей никому ненужной изгнанницей! Он попросил прощения! За то, что не избавил меня от боли! Но ведь он вернул мне жизнь! Он даровал мне эту чудесную одежду! Он попросил обращаться к нему по имени! Он ведёт себя со мной как с равной…

– Тогда почему ты плачешь?! – Макс окончательно потерял нить логики в её рассуждениях.

– Макс, ты не понимаешь, что это значит? – всхлипнула она. – Это всё… Просто невозможно! Я сначала обрадовалась, но потом поняла! Ничего этого… нет!

– Нет?! – удивился Макс.

– Это всё лишь предсмертное наваждение! Я сейчас там, у этой самой стены! – прошептала Лика. – Я слышала рассказы, что перед смертью бывают видения. Не важно, сколь ужасны они или прекрасны, не важно, сколь долгими они кажутся, на самом деле – это лишь последние предсмертные мгновения! И дальше не будет ничего!

Макс настолько оторопел от её слов, что не смог даже ответить.

– Я пришла, чтобы хотя бы здесь, в предсмертном наваждении сказать тебе то, что не успела сказать в жизни, – она закрыла лицо руками и снова заплакала. – Макс, ты стал смыслом моей жизни. Ты сам, как тот, кто позаботился обо мне, кто принял меня. Не как Глас Салангана, а как близкий друг. За то время, что мы провели вместе, я стала самой счастливой девушкой на всей Зелирии. Эти дни искупили для меня все тяготы прежней жизни. Ты – лучшее, что случалось со мной. И я не жалею, что пошла за тобой к Стене Отторжения.

Тем временем дверь снова беззвучно открылась, и к ним вошёл Хамки. Он не летел, не вопил во всё горло. Тихо прошёл по полу и, запрыгнув на ручку кресла рядом с Ликой, плюхнулся на задницу, и молча посмотрел на умари – рыдающая девушка не заметила появления второго слушателя.

– Макс, мне не жалко погибнуть, зная, что я провела с тобой столько счастливых минут, сколько отмерила мне эта жизнь. Я хочу верить, что моя гибель была не напрасной. Но даже если и так – не важно. Всё уже не важно. Я принесла тебе столько пользы, сколько смогла. Я была с тобой до самого конца. И даже сейчас, в последних грёзах, я хочу быть с тобой. С тем, кто позволил мне почувствовать себя нужной. Не одинокой! И… Счастливой… Спасибо тебе, Макс!

Хамки протянул лапу и погладил Лику по руке.

– Лика, если тебе страшно – ты можешь плакать, – тихо сказал он. – Но всё происходящее – не грёзы. Помнишь, ты радовалась чудесному исцелению Мисси?

Лика подняла заплаканные