Концепт - Дин Лейпек

После ужина — который оказался намного вкуснее всего, что Тим ел за последние годы — он уснул сам. Тим собирался писать, но еда и шум полета слишком разморили его. «Потом, — устало подумал он, закрывая глаза. — У меня всегда будет время для этого потом». И он провалился в сладкое, легкое, успокаивающее забытье.

Сначала его сон был бессвязными обрывками реального и выдуманного, перепутанными в клубок образов и воспоминаний. Потом все стихло, и Тим вновь оказался на лужайке среди садовых деревьев, где ветер тихо шевелил листву. Он мгновенно узнал это место и замер, как насекомое в пластиковом сувенире.

Место было тем же, но сцена была совсем другой. Резной постамент больше не пустовал — он был охвачен ярким небесно-голубым пламенем, которое выглядело одновременно обжигающе горячим и ледяным. За стеной ослепительного огня Тим разглядел, что кто-то лежит на постаменте. Пламя дрожало и плясало, так что нельзя было разглядеть лица, но он был уверен, что уже видел этот темный цветок густых волос…

Тим рванулся вперед, не зная, что делать, но не в силах просто стоять и смотреть. Высокая фигура в черном балахоне обошла костер, и Тим застыл. Смерть предостерегающе подняла свою косу перед надгробием, а рукав ее черного балахона свисал на фоне голубого пламени, словно крыло ворона. Тим застыл, глядя на Джулию. Он в ужасе ждал, что пламя в любой момент коснется ее тела — но этого не произошло. Напротив, огонь стал прозрачным, как дрожащий воздух над шоссе в жаркий летний день, и Тим увидел ее лицо — совершенно невредимое и куда более красивое, чем он помнил его в лаборатории, без следов усталости и болезненного недоверия. Тим немного успокоился, гадая о природе этого странного пламени, — и тут Джулия начала исчезать. Она не горела, но ее тело становилось таким же прозрачным, как и пламя, цвет и материя испарялись из него, и наконец Джулии больше не было, огня больше не было, Смерти больше не было, и Тим остался на лужайке совершенно один.

Мимо пронесся порыв теплого мягкого ветра — и он проснулся.

* * *

Остаток их пути прошел в полном молчании. Они не обменялись друг с другом ни словом ни в оставшееся время полета, ни в аэропорту, ни во время поездки по темному городу. Тим безучастно подумал, что ему стоило бы поинтересоваться их конечным пунктом назначения, но сейчас ему было совершенно все равно. Он не смог заставить себя ни писать, пока они были еще в воздухе, ни даже читать. Образ погребального костра Джулии все еще стоял перед глазами, несмотря на почти кинематографическую выверенность этой сцены, и Тим возвращался к ней снова и снова, пока они продолжали свое путешествие. Даже тот факт, что они ехали не на такси, и их «Ауди» явно был не арендованным авто, — не удержал внимание Тима надолго. В конце концов, его бы не удивило, если бы у Идена где-то имелся собственный самолет. И он умел бы им управлять.

Они забирались на темные холмы, покрытые черной растительностью. В Лос-Анджелесе тоже шел дождь и было на удивление холодно; бортовой компьютер показывал чуть больше десяти градусов. Тим отметил это про себя, удовлетворенный, что его пальто и шарф не будут выглядеть неуместно в такой вечер. Хотя, как он помнил, некоторые голливудские знаменитости носили меха независимо от сезона — лишь бы казаться «крутыми». Но он не чувствовал себя настолько самоуверенным идиотом. Пока еще не чувствовал.

Иден остановил машину у высоких ажурных ворот. Растения нависали над узким проездом, делая его похожим на дорогу сквозь джунгли. Тим лениво размышлял о том, как богатые и знаменитые умудрялись находить вокруг Лос-Анджелеса столько пространства, чтобы подчеркнуть свою уникальность и привилегированность большой территорией вокруг дома, тогда как на Манхэттене все жили друг у друга на голове и считали себя очень удачливыми.

Ворота величаво распахнулись, и Иден медленно въехал на территорию. Дорожка вилась через искусственно усложненный ландшафт, усеянный замысловатыми лужайками непроходимой высокой травы, извилистыми ручьями и редкими пальмами с темными, изможденными листьями, колышущимися под порывами ветра и зарядами дождя. Скрытая подсветка местами освещала растения снизу, а капли воды в ее лучах сверкали, как осколки стекла.

Они остановились у высоких ступеней, которые поднимались из буйства ландшафта, словно скала из штормового моря. Иден вышел из машины, передал слуге у входа ключи со словами: «Сообщите мистеру Эдиссону, что мы приехали», — и поднялся по лестнице. Тим последовал за ним, наконец почувствовав что-то похожее на легкое любопытство и даже волнение.

Дом был огромным, современным и совершенно пустым. Тим всегда удивлялся, как богатые интерьеры могли выглядеть настолько безжизненно. Холл, в который они вошли, был просторным и светлым, а диваны в соседней гостиной — большими и удобными, но Тим не мог представить в этом пространстве реального человека — разве что модель с обложки глянцевого журнала.

Их провели в еще одну до боли современную и минималистичную комнату; ее отполированные поверхности складывались в подобие кабинета. Иден уселся в одно из бледно-серых кресел возле стеклянной стены, выходившей на тщательно-беспорядочный сад; Тим предпочел диван у стены, который стоял чуть особняком от остальной мебели.

Чистый вакуум дома приятно успокаивал. Здесь не было ничего настоящего, выразительного, ничего, что бы выдавало характера его владельца — а значит, Тим тоже мог притворяться. Его пальто и шарф смотрелись здесь вполне уместно, и неважно было, чувствует ли он себя в них уверенно или нет.

Однако, когда мистер Эдиссон вошел в комнату, Тим поспешно пересмотрел свои ощущения — ему стало очень не по себе. Было очевидно, что этот тучный человек с жидкими сальными волосами, в грязном темно-синем халате и претенциозных кожаных тапках — хозяин дома; его вид слишком резко контрастировал с безупречной обстановкой комнаты, даже не пытаясь ей соответствовать. Мужчина прошел мимо Тима, тяжело дыша, как загнанный медведь, и остановился возле серого кресла, раздраженно фыркнув. Иден не стал подниматься ему навстречу, глядя на него с легкой насмешкой.

— Привет, Фредди, — сказал он.

— Вы опоздали, — проворчал Эдиссон. — Она сказала, что ты уже в пути.

— Я выехал, как только получил твое сообщение. Но с Восточного побережья лететь шесть часов, как ты прекрасно знаешь.

— С каких пор тебе нужен самолет, чтобы сюда добраться? — нахмурился Эдиссон.

— С тех пор, как это тебя не касается, Фредди, — улыбка Идена была бесконечно