Концепт - Дин Лейпек

— Вполне возможно.

Тим почувствовал холод.

— Но ты бы не пропустил момент своей смерти, — продолжил Иден. — Поверь мне.

В его голосе было что-то такое, что Тим поверил сразу.

Что ж, значит, наверное, он пока еще жив. Пока. Но у него был отличный шанс это исправить.

— Я готов пойти с тобой, — спокойно сказал Тим.

Иден долго смотрел на него, не улыбаясь. Потом спросил:

— Можно еще раз воспользоваться твоим телефоном?

Тим молча протянул ему трубку. Иден набрал номер и поднес телефон к уху, не сводя взгляда с Тима. Раздалась короткая пауза, потом из динамика пробормотали что-то невнятное, и Иден сказал:

— Фредди. Мы беремся за заказ.

* * *

Узкий темный переулок был настолько убедительно настоящим — по виду, звуку, и запахам, — что Тим не был уверен, действительно ли они вошли в Ноосферу. Единственной тревожной деталью было ночное небо, плотно запечатывающее непроницаемой тьмой колодец переулка с его глухими стенами; контраст с солнечным калифорнийским утром был слишком разительным. Но ведь это мог снова быть Сидней, не так ли?

— А теперь слушай меня очень внимательно, — повернулся к Тиму Иден; его лицо было едва различимо в слабом свете далекой улицы. — Это одно из самых часто воображаемых мест в Ноосфере. А значит, оно почти реально. Но ты не должен забывать, что оно не настоящее. Понимаешь меня?

— Да. Но оно выглядит очень убедительно.

— Так и есть. Поэтому следи за деталями.

Они вышли из проулка на широкую улицу. Там было не так темно: фонари, фары машин и витрины магазинов давали достаточно света.

— Что это за место? — спросил Тим.

— Ночной Город.

— Какой-то конкретный город?

— И да, и нет. Он несет в себе образы всех больших городов мира, но в нем нет устойчивой планировки. Он постоянно меняется.

Тим осмотрел улицу. Она выглядела вполне обыденно; здания по обе стороны были типичными, без ярко выраженного стиля или культурных особенностей. Все магазины принадлежали международным брендам, и их вывески демонстрировали легко узнаваемые логотипы. Это было торжество глобализма в чистом виде, совершенный образ знакомого и одинакового. Может быть, если бы Тим никогда не был в Европе и не видел города вроде Рима, Парижа или Праги, в этой картине не было бы ничего странного. Но сейчас однородная атмосфера слегка раздражала его.

— Окей, я думаю, что кое-что уловил, — сказал Тим вслух.

— Прошу прощения? — переспросил Иден.

— Я чувствую разницу между этим местом и реальностью.

— Хорошо. Не отпускай это.

Они продолжили идти по улице, проходя мимо ярко освещенных магазинов и кофеен, тщательно оформленных витрин и заманчивых вывесок. На улице было много людей, которые были заняты тем, что входили и выходили из дверей разных заведений. Тим попытался рассмотреть их лица, но понял, что ни за что не может зацепиться взглядом. Они не были размытыми, как в его снах, но Тим не мог вспомнить ни одной детали — ни цвета кожи, ни возраста, ни пола. Они были просто… людьми.

— Жутковато, — пробормотал Тим. Иден усмехнулся, словно понял, что он имел в виду.

Через несколько кварталов Тим спросил:

— Куда мы идем?

— К человеку, который может знать, где искать нужную идею.

— Человеку? Это не персонаж?

— Персонаж. Но очень развитый. Узнаваемость некоторых персонажей настолько велика, что они приобретают некоторые черты идеи.

— Типа архетипов?

— Почти, но не совсем. Архетип — это скорее роль в сюжете. Думаю, Воглер это объясняет.

— Да, точно. Герой, Наставник, Тень… — Он замолчал, слегка вздрогнув.

Иден ничего не ответил.

— Так кто этот высокоразвитый персонаж? — спросил Тим.

— Ведьма.

Иден свернул на узкую улицу с рядами трехэтажных домов по обе стороны. Они шли молча какое-то время, и тишина была особенно ощутимой после оживления проспекта.

— Почему мы всегда куда-то идем пешком? — спросил Тим.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты ведь мог бы вывести нас прямо к ведьме, верно?

— Мог бы, — спокойно согласился Иден. — Но мне нужно было, чтобы ты привык к этому месту, прежде чем мы займемся делом. И, кроме того, экспозиция — весьма важная часть повествования.

— Знаю, — проворчал Тим. — Просто утомительно проделывать ее своими ногами.

Иден рассмеялся.

Наконец они остановились перед домом — да еще каким. Несмотря на то, что он был той же высоты, что и другие здания на улице, во всем остальном он выглядел непристойно иным. Каждая доска деревянного фасада была немного разной и потемневшей от времени. Крыльцо скривилось и наклонилось вправо, тогда как второй этаж сильно заваливался налево. Третий этаж казался относительно прямым, но одно окно было без стекла, а другое светилось зловещим красным, будто там открылся портал в преисподнюю. Половину фасада покрывал плющ, и его висящие плети свисали над ступенями крыльца, как призрак рождественской гирлянды.

— Дай угадаю, — сказал Тим, оглядывая дом. — Логово ведьмы?

Иден улыбнулся и поднялся по ступеням.

Входная дверь была не заперта, слабо повиснув на разбитых петлях, но Иден все равно воспользовался дверным молотком в виде уродливой головы горгульи с кольцом в пасти. Звук отозвался глухим эхом; дом казался безмолвным и пустым. Тим напряженно вслушивался, пытаясь уловить какой-нибудь шум изнутри, но все было тихо. Он совершенно уверился, что дома никого нет, когда дверь распахнулась, и на пороге появился бледный парень с иссиня-черными волосами. Он был одет в рваную темную одежду гота, под глазами у него были глубокие тени, а губы были измазаны чем-то красным, подозрительно напоминающим кровь.

— Привет, Иден! — радостно осклабился парень, обнажая окровавленные клыки. — Ты привел закуску! — И он с аппетитом осмотрел Тима. На удивление, Тим почувствовал больше интереса, чем страха. В манере вампира было что-то притягательное.

— Привет, Тони, — спокойно поприветствовал его Иден. — Тебе стоит перестать считать каждого гостя едой. Это невежливо.

Улыбка вампира померкла.

— Вот черт, — пробурчал он с кислой миной. — Просто так люди слишком скучные.

— Он не просто человек, Тони; он писатель. Прояви уважение.

Вампир смерил Тима внимательным взглядом, и его мрачные глаза стали более цепкими. И пугающими.

— Ладно, — пожал плечами Тони и отступил, пропуская их внутрь. — Не буду есть твоего дружка-писателя. Слишком жирно для моего вкуса,