Бумажная империя 7. Финал - Сергей Жуков

— Приказываю тебе рассказать всё что ты знаешь о местонахождении Уварова.

Дед несколько секунд он стоял молча, а потом поднял взгляд на Нестерова и заговорил с абсолютно ровным выражением лица:

— Уваров уехал в Москву. Живёт теперь на Арбате, в доме номер шестнадцать, квартира семь. Каждый вторник ходит в баню на Пречистенке, а по четвергам играет на балалайке в подземном переходе у Большого театра. Вход свободный, но за “Калинку-малинку” берёт отдельно.

Нестеров нахмурился. Приказ должен был заставить старика выдать местонахождение Уварова, но то, что он слышал, не вязалось ни с каким ментальным воздействием.

Дед выдержал паузу, снял очки и его лицо расплылось в ехидной ухмылке. Он расстегнул верхнюю пуговицу кофты и вытянул из-под неё цепочку с тускло мерцающим камнем.

— Что, менталист хренов? Опять думал мне в мозгах копошиться? А вот тебе кукиш! — он сложил фигу и сунул её Нестерову под нос. — В прошлый раз твои фокусы на мне прокатили, но я, знаешь ли, учусь на своих ошибках. В отличие от некоторых.

Защитный артефакт. Нестеров смотрел на камень и понимал, что старик подготовился. В прошлый раз приказ сработал и дед это запомнил, а теперь обзавёлся защитой. Но откуда у обычного пенсионера боевой защитный артефакт?

— Что вылупился, не ожидал? — Нестор Павлович покачал головой, убирая цепочку обратно под кофту.

Едва двери лифта раскрылись на первом этаже, Александр бросился к выходу. Его раскрыли. Дед знает о приказе, знает что перед ним менталист, а значит через час эта информация может оказаться у кого угодно.

— Куда засобирался? — окликнул его Нестор Павлович.

Нестеров остановился, не оборачиваясь.

— Пошли ко мне, поговорим, — сказал дед совсем другим тоном – спокойным и усталым.

Нестеров обернулся и подозрительно посмотрел на старика.

—Смотри не обделайся со страха. Давай уже заходи, солдат ребёнка не обидит, — проворчал тот и жилистой рукой задержал закрывающуюся дверь лифта..

Квартира Нестора Павловича была небольшой, но каждый квадратный сантиметр стен рассказывал историю, от которой у Нестерова перехватило дыхание. Медали и ордена в застеклённых рамках – не пять и не десять, а десятки, причём некоторые он видел только в музеях. Парадные сюртуки в открытом шкафу – три разных, каждый с нашивками, которые присваивались только высшим чинам тайных служб. И фотографии: Нестор Павлович, моложе на двадцать, тридцать, сорок лет, рядом с людьми, от чьих лиц у Нестерова расширились глаза. Императоры, канцлеры, главы иностранных разведок.

— Кто вы, чёрт побери, такой? — выдохнул Нестеров.

Нестор Павлович прошёл на кухню, поставил чайник и ответил, не оборачиваясь:

— Нестор Павлович Афонин, бывший глава тайной канцелярии Его Императорского Величества. В отставке. Уже давно в отставке, если честно, и очень этому рад.

Он достал две чашки, бросил в каждую по пакетику чая и повернулся к Нестерову:

— Садись. Разговор будет длинный.

Нестеров сел за маленький кухонный стол и некоторое время молчал, пытаясь уложить в голове тот факт, что сумасшедший старик, которого он считал безобидным пенсионером, руководил самой могущественной спецслужбой империи.

— Я знаю, зачем ты ищешь Даниила, — сказал Нестор Павлович, разливая чай. — И знаю, кто ты такой. Менталист, которому кто-то приказал считаться отцом мальчика, хотя ты понятия не имеешь, зачем и почему.

Нестеров напрягся:

— Откуда вы...

— Я был главой тайной канцелярии, — перебил старик. — Знать вещи, которые не положено знать – это была моя работа. А теперь скажи мне: ты ведь приехал сюда потому, что до тебя дошли слухи о том, что происходит в империи, и ты хочешь наконец понять, кто такой Даниил Уваров и почему тебя заставили изображать его отца?

Нестеров медленно кивнул:

— Я столько лет жил с этим приказом, не понимая ни причин, ни смысла. Я знаю лишь одно: Даниил не мой сын, но кто-то очень хотел, чтобы мир думал иначе. Кто-то достаточно могущественный, чтобы заставить менталиста подчиниться без объяснений.

— Тогда слушай внимательно, — Нестор Павлович сел напротив, обхватил чашку ладонями и заговорил тем тоном, каким рассказывают вещи, которые меняют всё. — То, что я сейчас скажу, ты не найдёшь ни в одном архиве, ни в одной книге и ни в одном досье.

Он отпил чай и начал:

— Три века назад теракт уничтожил действующего Императора и его старшего сына. Власть перешла к младшей ветви Романовых, которая правит по сей день. Но невеста погибшего наследника была беременна. Она выжила, скрылась и родила ребёнка, которого спрятала под чужой фамилией. Горшков.

— Горшков? — переспросил Нестеров.

— Потомки старшей ветви жили под этой фамилией поколениями, скрывая своё происхождение и свой дар. А дар у них был тот же, что у действующей императорской семьи – ментальный приказ через рукописный текст. Правящая ветвь несколько веков считала, что старшая линия оборвалась, пока отец нынешнего Императора не узнал правду.

Нестор Павлович замолчал и посмотрел на Нестерова:

— Последнего из Горшковых звали Александр. Он был пилотом, служил в армии, влюбился в девушку из рода Юсуповых. И когда прошлый Император узнал о нём, мне приказали его устранить.

—Вы убили отца Даниила, — тихо произнёс Нестеров, и в его голосе не было вопроса.

— Мои люди выполнили приказ, — кивнул старик. — А потом мне приказали проверить, не осталось ли потомства.

Его лицо стало неподвижным.

— Я нашёл его девушку. Она была беременна на тот момен .

— Вера, — прошептал Нестеров, и всё начало складываться.

— И вы... — начал Нестеров.

— Не смог, — оборвал его Нестор Павлович. — Я пришёл туда с приказом и ушёл без его выполнения. Не нужно быть гением чтобы понять, что бы сделал Император, узнай он о ребёнке. Я не смог убить беременную девушку, которая понятия не имела, какую тайну носит в себе.

Он отпил чай и продолжил:

— Я доложил Императору, что Горшков был последним из старшей ветви и что вместе с ним умерла вся линия. Он принял это и успокоился, а я вышел в отставку через полгода и поселился здесь, подальше от дворцов и приказов.

— А потом в соседнюю квартиру въехал Даниил, — сказал Нестеров.

Нестор Павлович тяжело кивнул:

— Когда я увидел его впервые, у меня