Небесный всадник. Том 3 - Кирико Кири

— Ты весь в крови… — тихо заметила Аэль. — И голый…

— Да вот, этой ночью подрался с лисой одной, а голый… просто там что произошло: тот артефакт рванул, разрушил стены, и ещё пещеру затопило. Пришлось сбросить броню, чтобы выплыть. Кстати, не радуйся, тебя тоже пришлось из-за этого раздеть. Уж сорян.

— Ничего страшного, — пробормотала она, хотя её мертвенно-бледные щёки чуть-чуть, но покраснели. — Я… я себя плохо чувствую и… я не чувствую своих ног, Самсон.

— Это… — я отвёл глаза, почесав затылок. — Это потому, что у тебя их нет, Аэль.

Несколько секунд она молчала, глядя на меня круглыми глазами, после чего дрожащим голосом спросила:

— Ч-что?

— Ну… тебе их срезало в пещере, ты помнишь? Мы бежали к выходу, и ты… короче, ты попала прямо под луч, и он тебя, я думал, пополам разрубил. Но тебе повезло, и он прошёлся вот прямо по ногам, прямо под корень. Ещё бы немного выше, и ты бы уже со мной не разговаривала.

Вот тут Аэль нашла в себе силы подняться на руках, после чего посмотрела… я бы сказал, на ноги, но там по факту даже нормальных культей не осталось. Наверное, её даже тремя четвертями не совсем корректно называть теперь, скорее… три пятых…

Она секунд двадцать смотрела на свои культи, после чего просто упала обратно на мох и больше не произнесла ни слова, глядя в небо.

— Но Аэль! Я их нашёл и забрал с собой! — подтащил я к себе её ноги и показал ей. — Вот! Как вернёмся, тебе их сразу и пришьют обратно!

Аэль посмотрела на них… после чего спрятала лицо в ладонях и разрыдалась навзрыд. Так громко и больно, что даже мне стало не по себе. Бывает, когда человек плачет, ты буквально слышишь его боль в рыданиях. Вот сейчас я слышал её боль.

— Аэль, ты чего, их же… пришить обратно можно, — негромко заметил я. — Они замёрзли, то есть не сгниют и не испортятся. Вернёмся, разморозим и присобачим. У нас же там и Мелисса, и Рондо, и Лорейн с Юринь. Вчетвером они-то тебе что угодно обратно пришьют, главное, чтобы обратно донести, слышишь?

Ну, по крайней мере, именно на это я и надеялся. У нас же замораживают вроде органы, и ничего. Да, есть нюансы с заморозкой целого человека, но и тем не менее это же просто ноги. А там ещё и лечилки на ножках, которые могут восстановить любые повреждения, главное, чтобы было, что сращивать.

Но Аэль рыдала, и ничего её уже не могло остановить. Только через два часа она успокоилась, но безучастным пустым взглядом смотрела просто в небо, даже когда я её упаковывал в шкуру, чтобы не замёрзла. Я-то точно не замёрзну, потому что мне ещё её нести, главное, чтобы ноги прикрыть. Не поленился я захватить с собой и мясо с растопкой, чтобы и в дороге покушать, и на новом месте сразу разжечь огонь, а не копаться наперегонки со временем.

Мы вышли, едва солнце хоть как-то начало припекать (в условиях холода), взяв направление на север. Я просто нёс на руках две трети Аэль, на шее её ноги, которые теперь можно было использовать как увеличенную версию нунчак, а на поясе мясо, хворост и всё, что смог закрепить подвязками.

Лишь напоследок я бросил взгляд на место нашего первого привала у самого берега залива: небольшой полукруглой стены, выглядящей больше как недоделанная юрта.

Ну и похерачил вперёд. Кстати, мне кажется или снега немного поубавилось? Как бы то ни было, всё, что не мешает нам идти, уже хорошо.

Было холодно. Вот прямо конкретно холодно. Ступни вроде как и не отмораживались, как до этого, но вот тело обдувалось на семи ветрах по полной программе. Причём всё будто зависло на той точке, где максимальный дискомфорт — тебе чуть ли не больно от холода, и в то же время температуры не хватает, чтобы ты уже начал умирать. Поэтому кожу аж режет морозом, но чувствительность не пропадает.

Аэль молчала до самого вечера, пока мы не встали на ночёвку, где я начал разгребать снег, расчищая землю, строить стену от ветра и искать растопку, пока разгорался огонь.

— Тебе надо поесть, — протянул я мясо. — На.

— Я не голодна… — тихо пробормотала Аэль.

— Слушай, ещё ничего не сказано этим. Вот ноги, — показал я на ножные нунчаки. — Придём, и там уже видно будет, пришьют тебе их или нет.

— Если мне их не прирастят обратно, Самсон, я уже никогда не смогу быть всадницей, — выдохнула она судорожно.

— Ну ты же можешь рулить, летать, не? Привяжем покрепче и всё.

— А равновесие? А как спускаться или залезать? Самсон… — посмотрела она на меня в слезах. — Я даже замуж не смогу выйти нормально. И у меня даже не будет свадебного танца.

— Да ладно, ты же небесная всадница!

— Вот именно! Только потому, что я всадница! Меня возьмут лишь ради того, чтобы я родила детей и прославила род как небесная всадница! Без ног я только для этого в глазах других и буду годиться! Словно как для разведения хорошего потомства у тех же лошадей! Я БУДУ НЕ ЛУЧШЕ СКОТА! НЕ БОЛЕЕ! Я НИКОМУ НЕ НУЖНА БЕЗ НОГ! МЕНЯ НИКТО НЕ ЛЮБИТ!!!

— Да тихо ты, рехнулась что ли? — зажал я рот Аэль, которая уже почти кричала. — Мы, блин, в холодных землях. Сейчас на твои крики вся округа сбежится. Я-то, может, и уложу парочку человек, но не всё племя и уж тем более не стаю!

Она смотрела на меня, опять плача и заливая слезами мою ладонь, но не стала голосить, когда я наконец убрал её от рта.

— Ты говоришь глупости, Самсон. Я никому не нужна. Я всех раздражаю. Меня никто не любит…

— Ну почему же? Есть мы!

— Вы? Вы — это кто, Самсон? — с болью улыбнулась Аэль. — Небесные всадницы? А я не вижу ваших взглядов? Не вижу, как вы закатываете глаза, когда я рядом? Как начинаете отворачиваться, когда я говорю? Я вас раздражаю. Из всех вас ко мне хорошо относятся только Таня с Мелиссой. Они не делают вид, а действительно слушают