Химия кошек - Павел Ткачев

– Доволен?! – крикнула я. – Идиот! Тупой шерстяной носок!

– А я-то что! – заныл кот.

И вот мы вышли на улицу. Кругом белый снег. Кричат дети, ревут машины, витают чужие запахи. Над головой летают птицы. Я высунула голову из куртки Яны:

– Нас тащат к ветеринару. И все из-за тебя! Думал, твои выходки сойдут с лап? Яна, ну меня-то за что? Я не трогала блинчики! Его наказывайте!

– Ми-и-и-и! – Сульфур чуть ли не на голову Паше влез. Нам навстречу выбежала огромная собака, но в нашу сторону и носом не повела. – Я не хочу в ветеринарку! Про нее на улице ходят ужасные слухи.

– Что за вздор! – сразу нахохлилась я. – Это лучшая клиника во всем мире. В Зеленоградск едут даже издалека. Просто нечего было безобразничать, и дотянули бы до ежегодного обследования. Кошки должны следить за своим здоровьем. Яна проводит мою котоспансеризацию регулярно, бестолковый ты кусок!

В кои-то веки Сульфур не нашелся с ответом.

Хоть я и храбрилась, но дух Дома боли слышался издалека, и мне стало не по себе. Этот запах ни одно животное ни с чем не спутает: чистота и вонь лекарств смешиваются со страхом, болью и отчаянием. Даже самая грозная собака забивается под стул и с ужасом ждет человека в белом халате. Так уж мы устроены – боимся докторов, какими бы добрыми они ни были. Яна и Паша спешно зашли внутрь. Нас тут же окружили чужие призраки прошлого: воспоминания людей, чьим животным было больно и страшно. Я спрятала нос поглубже к Яне под мышку и затаилась, надеясь, что мучительные минуты ожидания скоро закончатся.

– Ртуть и Сульфур, – прозвучал приговор.

Нас внесли в яркую белую комнату. Здесь стояли два железных стола, на каждый из которых нас уложили по отдельности. Я хорошо помнила это место. В комнате находились два доктора, которых я тоже уже знала. Один из них мужчина с очень добрым голосом – он был тут главным, а потому я звала его Док, – а с ним очень интеллигентная женщина в очках, похожих на кошачьи глаза. Ее я называла Доктор-кошка.

– Какое необычное имя – Сульфур, – сказала Доктор-кошка. – Вы химики?

– Да нет, – улыбнулся Паша. – Мы работаем в сфере образования. Просто решили его назвать Сульфуром, так как кошку зовут Ртуть. А сера лучше всего сочетается с ртутью.

– Существует даже ртутно-серная теория, – добавила Яна.

Все рассмеялись. Что тут смешного?

– Ну что, Ртуть, как дела? – спросила Доктор-кошка. – Давай мы тебя посмотрим.

– Не надо меня смотреть. – Я подобрала лапки на железном столе.

– Не бурчи, ворчунья, – добродушно сказала она, а затем сделала мне то, о чем ни одна приличная кошка не расскажет. – Температура в норме. Кушает хорошо? Прививки вот-вот закончатся, надо проглистогонить и за две недели до этого обработать от блох.

И я с облегчением поняла – в этот раз меня не будут жалить. Да, это больно, но можно пережить, нужно только зажмуриться. Зато защищает от всех болезней.

– А что у нас с котом? Новенький? – спросил Док, осматривая глаза, уши и зубы Сульфура.

– Да, подобрали недавно, – ответила Яна. – Пришел к нам под дверь. Усы были обожжены, и глаз не открывался. Сейчас закапала ему капли, вроде стало получше. Просто хотели осмотреть обоих. Надо ли принять какие-то меры?

– Какие глаза красивые у него, – сказал Док. Тоже мне! – Вы все хорошо сделали. Сейчас обоих на две недельки в карантин. Обработать: таблетки и капли. А потом можно и кастрацию. Ему около года, так что в самый раз будет.

– Ну, вот и все. – Доктор-кошка погладила меня. Сульфур сидел ни жив ни мертв в руках Дока.

Наши люди быстро расплатились, забрали небольшую шелестелку, и мы отправились в обратный путь.

– Чего притих, шапка шерстяная? – подначила я Сульфура. После врача мне уже было не страшно.

Но он не стал мне дерзить, взгляд его был задумчивым и печальным.

– Твои люди так любят тебя, – сказал он, – и очень хорошо заботятся.

Я не нашлась с ответом. Когда мы вернулись домой, Сульфур грустно лег на подоконник и уставился невидящим взглядом в окно. Мне даже стало немного совестно. Хотя о чем это я? Мне нечего стыдиться, ничего плохого я не делала. Еще и внеочередной поход в Дом боли получила из-за этого оборванца!

По правде сказать, теперь Сульфур вовсе не выглядел оборванцем. Отмытая черная шерсть лоснилась, носочки, манишка и кончик хвоста сияли белизной. Он был красивым, и мне стало его немного жаль. Но пусть он устраивает свою жизнь где-нибудь еще и не за мой счет.

С этими мыслями я удалилась к Яне в кроватку, а Сульфур так и остался лежать на подоконнике. Люди весь вечер переживали, что поход к ветеринару отразился на его настроении, пф-ф-ф… Мне было все равно. Да!

Наступила очередная ночь. Я сладко дремала, но внезапно меня разбудили шорохи и возня на кухне. Я тут же встрепенулась.

– Сульфур! – зашипела я. – Тебе мало сегодня утром было? Я тебя убью! Своими лапами!

– А я тут при чем? – внезапно прошептал кот рядом.

– Если ты здесь, кто тогда на кухне? – озадачилась я. Странно, ведь Яна и Паша спали – некому было совершать ночной налет на холодильник. Тем не менее тусклый свет лился в коридор. Незваный гость хозяйничал в нашей квартире.

Мы бросились на кухню в восемь лап. В свете холодильника стояла высокая человеческая фигура. Одна кошачья голова повернулась к нам.

– О, вы проснулись, – сказала первая голова Бастет.

– Я хочу вот эту рыбную штуку. – Вторая голова внимательно изучала наши запасы вкусняшек. Третья усердно грызла колбасу.

– Бастет! – ошеломленно воскликнула я. – Почему ты здесь?

– Зашла посмотреть, как у вас дела. – Богиня набрала полные руки, а затем вывалила баночки и упаковки на стол. Она принялась сооружать себе странный бутерброд из всего подряд.

– Здорово, когда есть руки, – подмигнула вторая голова, а третья сказала: – Вижу, вы подружились.

– Мы не друзья, – возразила я, запрыгнув на стол. Она развела такой бардак, что я разозлилась и не сдержалась: – Ты ешь мою еду. Это не твое!

– Вот в этом и дело, Ирена. – Все головы разом повернулись на меня, шесть глаз сверкнули во тьме. – В прошлой жизни ты не была такой эгоистичной. Куда подевалась та, что рисковала собой каждый день ради других?

Я попятилась и чуть не упала со стола. Как у меня хватило смелости грубить богине? А все дурной характер. Берет свое. Но Бастет, казалось, сразу же забыла о моей оплошности. Она подняла повыше бутерброд, с которого падала изобильная начинка, и две