Сухой Лиман - Павел Смолин

секторе у врага не сплошная — редкая цепочка секретов и одна блиндажная позиция метров на сто. Между секретами — пустоты. Серов изучал в бинокль — искал самый удобный проход.

Через минут двадцать показал жестом: налево, через ложбину. Мы поползли. Часовых было двое в первом секрете — в двадцати метрах от нашего пути. Журавлёв пополз направо, к ним, я остался с Серовым. Прохоров — сзади, с ППШ.

Я смотрел, как Журавлёв растворяется в траве.

Через три минуты — короткий, сразу оборвавшийся вскрик в кустах. Потом тишина.

Журавлёв вернулся.

— Двое. Снято.

— Хорошо.

Мы поползли мимо секрета. Я заглянул — двое румын лежали в окопчике, один — на дне, второй — привалившись к стенке. Оба — с перерезанными горлами. Журавлёв работал чисто.

Как-то машинально я достал Ф-1, выдернул чеку до половины — так, чтобы скоба ещё держала, но малейшее движение — и вылетит. Подсунул под тело того, что у стенки. Положил так, чтобы тело придавливало скобу. Если кто-то будет переворачивать труп — граната сработает.

Серов на меня смотрел. Не помешал.

— Зачем?

— На всякий случай. Если найдут до взрыва — задержит на минуту-две.

— Хитро.

— Так точно.

Прохоров рядом тихо хмыкнул — одобрительно. Журавлёв тоже посмотрел внимательно.

— Двинули, — велел Серов.

Дальше — ползком, через нейтралку их тыла. Километр с лишним. Шли долго, медленно, осторожно. Серов знал направление по компасу, я подстраховывал. В пути миновали ещё один секрет — его мы обошли, не трогая.

К двум ночи мы добрались до оврага.

Овраг был неглубокий, заросший кустарником. На дне — две большие палатки, ещё какие-то ящики, прикрытые брезентом, грузовая телега с ослом. Видимо, ослика держали для подвоза ящиков с дальних позиций. И — штабель ящиков, аккуратно сложенный у дальней стенки оврага. Это и был склад.

Двое часовых ходили взад-вперёд по верху оврага. Третьего было не видно, но через брезент просвечивало пламя керосинки. Я и Серов смотрели в бинокли.

— Часовые меняются примерно каждые два часа, — тихо сказал Серов. — Они на середине смены. До смены — час. Войдём в овраг с тыла, у штабеля, заложим тол, выйдем тем же путём. Если тот, кто в палатке, шум поднимет, нужно будет сработать быстро. Журавлев, часовые — на тебе.

Мы разделились: Журавлёв ушуршал, Прохоров с ППШ — в центр, на случай если что пойдёт не так. Я и Серов — в обход оврага, к штабелю. Спускаться в овраг по темноте — это как ни странно хуже, чем подниматься, потому что легко ошибиться и нашуметь. Например — волной тронутых камешков. Повезло — ни я, ни Серов не нашумели и благополучно спустились.

У штабеля Серов снял мешок. Внутри — три бруска тола, как мыло, в пергаментной бумаге. Жёлтое. С каждым — детонатор, медный, с двумя ножками. И моток шнура — чёрного, как верёвка, гибкого. Учения проведены заранее, а из палатки потянуло табаком — сидящий там румын шума не услышал.

Мы работали. Один брусок — в нижний ряд штабеля, между ящиками. Второй — в средний. Третий — на самом верху, у дальней стороны. Шнуры от трёх брусков я свёл в одну точку, метрах в трёх от штабеля — в траве. Серов проверил каждый узел. Кивнул.

— Поджигаем здесь. Все три шнура одновременно. Длины шнура — метра по три. Три минуты горения. Запоминай — три минуты.

— Запомнил.

Я достал спички — те, что Серов мне выдал перед выходом. Серов смотрел. И в этот момент — сверху, со стороны секрета, который мы прошли, — хлопок. Не выстрел. Граната.

Мне хватило доли секунды, чтобы понять — это моя растяжка. Очень глупая, как выяснилось, растяжка — мы еще здесь, еще даже шнур не подожгли, а главное преимущество — тишину — я своими руками отправил в отставку. Можно переложить ответственность на Серова, но он же из 41-го года.

— Поджигай! — поторопил Серов

Выбросил лишнее из головы — потом уроки из случившегося вынесу — я чиркнул спичкой. Все три шнура зашипели одновременно. Огонь побежал к штабелю.

— Уходим!

Мы рванули вверх по склону оврага. Где-то уже была стрельба. Одиночными, из ZB. Раз одиночными, значит — Журавлев. Часовых снял, и теперь работает по тем, кого видит. Прохоров ППШ пока берег, и правильно — длинными лупить-то в нашу сторону придется, можно и зацепить.

Мы выскочили из оврага. Серов первый, я следом. До Прохорова — сто метров по полю. До Журавлёва — триста, в стороне.

— Кречет! — выкрикнул Серов.

Винтовка тут же смолкла, а темный силуэт Журавлева из положения «стоя на колене» моментально превратился в «бегущий на полусогнутых». Там, за нами, в лагере, кто-то завел душераздирающую сирену. В небо взмыла сигнальная ракета, Прохоров принялся палить короткими очередями. На подавление-отвлечение, но короткий крик за нашими спинами дал понять, что кого-то зацепило.

Журавлев вынырнул из травы неподалеку от нас, Прохоров добил остатки магазина одной длинной очередью и побежал за нами, на ходу меняя диск.

И тут — сзади, со стороны оврага — взрыв.

Не один — сразу серия. Бум, потом ещё бум, потом непрерывное — бум-бум-бум. Снаряды детонировали, румыном стало очень весело, в воздухе во все стороны жужжали осколки, пули и хрен пойми что еще. Рощицу перед нами подсветило огненное зарево, выбравшаяся из оврага взрывная волна мощно ударила в спины.

Я упал лицом в траву, сразу же подскочил и побежал дальше, видя, как слева поднимается Журавлев, справа — Прохоров, а впереди…

Впереди, в отражениях пламени за нашими спинами, я увидел Серова, словно обнявшего сосну. Из спины, пробив насквозь грудь, торчал толстый, с запястье, сук. Чего ж ты, командир, так мало шнура взял? И почему я тебе об этом не сказал?

Мужики зависли.

— Вперед! — заорал я, а сам бросился к Серову, на ходу доставая нож Гарика.

Срезав планшет Серова — в нем карта и блокнот, ни то ни другое оставлять врагам нельзя — я продолжением движения сорвал вещмешок — там паек, бинокль и что-то еще полезное — и продолжающийся фейерверк бросился вглубь рощицы. Стоп, там, впереди, нетронутые нами и нынче поднятые по тревоге секреты. Может и с окопов кого-то на кипиш принесло.

— Стоять!!!

Мужики остановились как вкопанные и по собственной инициативе залегли. Правильно. В пару прыжков добравшись до них, я опустился на землю:

— Вперед нельзя, там шухер.

— А