Сухой Лиман - Павел Смолин

решат, что нас — много, и на лес от греха подальше забьют совсем. Им щас за партизанами бегать не с руки — наступление готовят, нервы и ресурсы на пределе. Чем больше нашумим, тем нам самим потом отступать легче будет. Приоритет — артиллерия.

— Че такое «приоритет»? — спросил Журавлев.

— Это как «главнее», — объяснил Прохоров.

— Вопросы и предложения, мужики? — поднял я взгляд от карты.

— Да хороший план, командир, — вдруг ощерился Журавлев. — Настоящая работа. У меня ж дед — пластун, рассказывал как горцев по «зеленке» тамошней гонял. А я тут лавочников румынских в полыни по пояс режу. Тьфу! — сплюнул, метко попав в ползущего по своим делам жука.

Прохоров пожал плечами и промолчал.

— Тоже заскучал, — признался я Журавлеву. — Одна окопная война с маневрами и никакой тонкой работы.

Он улыбнулся шире.

— Ну все тогда, — я аккуратно свернул карту, посмотрел на часы, поймав немножко лунных лучей сквозь кроны. — До рассвета три часа. Тимофей, отбой. Антон, через час меня разбудишь, — начал искать место без корней.

Прикинув, что так я просплю один час, а он — два, Прохоров ответил:

— Есть.

Глава 17

С рассветом лес посветлел. Сосны высокие, между ними — ольха и осина, кое-где — молодой дубняк. Подлесок густой. Хорошо для пряток. Дежуривший последним Журавлев нас разбудил, мы попили воды, пожевали галет, проверили снаряжение и пошли.

К Антоновской дороге мы вышли через два часа. Залегли в сосняке метрах в семидесяти от дороги. Сама дорога — грунтовая, разбитая, в колдобинах. По обочинам — заросли репейника и крапивы. Хорошо для засады.

Прохоров остался на месте, залег с ППШ в густые кусты. Журавлёв ушёл сто метров вперёд по дороге, тоже залёг. Я — между ними, в пятидесяти метрах от полотна. Ждали.

К десяти утра я услышал вдалеке скрипы колес, хрипы лошадей и разговоры. Вскоре из-за поворота появилась вражеский конвой: две большие, накрытые брезентом подводы. Каждую тянула двойка лошадей.

Посмотрел в бинокль. Под брезентом — правильные очертания мешков и ящиков. Охрана…

Двое на передней повозке. Оба в форме, с винтовками, один с поводьями, другой — курит. На задней — то же: возница и охранник. И пешком, по обочинам, ещё шестеро — четверо справа, со стороны леса, двое — слева, там степь. Командир — впереди колонны справа, с планшеткой.

Десять человек.

Я показал Журавлёву пальцами. Он кивнул издалека и пополз предупреждать Прохорова.

С тремя бойцами расстрелять десятерых на марше — сложно, но если сразу убрать командира и пешую охрану станет попроще. Возницы и охрана повозок к моменту реакции будут уже под прицелом.

Я рукой подал вернувшемуся Журавлеву знак приготовиться. Колонна подходила. Командир — впереди, прекрасно мне виден, метрах в шестидесяти. Винтовка — на плече, расслаблен, что-то с улыбкой рассказывает контингенту.

Я опустил руку — теперь Журавлев выстрелит сразу за мной — я прицелился, сделал вдох, выбрал ход, нажал. Винтовка рявкнула, ударила в плечо, я передернул затвор и

Винтовка ZB ударила почти бесшумно по меркам боя — выстрел, отдача, передёрнул. Командир еще падал, а я уже искал второго. Параллельно заработал Журавлёв — двумя выстрелами подряд снял двух пеших справа, а пока он перезаряжался между первым и вторым, я добрал оставшегося. Прохоров — ППШ — длинной очередью прошёлся по дальней стороне колонны.

Через десять секунд с моей первой пули с охраной было покончено. Возницы в подводах развернулись. У одного — винтовка на коленях, не на плече, и он успел поднять. Я снял его до того, как он навёл. Второй возница попытался разворачивать лошадей — выскочил с подводы, побежал в кусты. Журавлёв снял его в спину.

Охранники подвод — один из них спрыгнул в кювет, попытался стрелять. Прохоров его прошил очередью. Второй — молодой совсем, тощий — бросил винтовку и поднял руки. Завизжал что-то на румынском. Я выстрелил.

Тишина.

Я приподнялся, биноклем посмотрел на противоположную обочину. Лежат, не двигаются.

— Идеально! — выставил оценку, и мы пошли к подводам.

— Ну-ка, че там нынче враг возит, — довольный Прохоров запрыгнул на первую.

Ящики с патронами, винтовочные, румынские. Хорошо. В мешках — сухпай, крупы, немного немецких консервов.

— Слабо усатая гнида своих шакалов кормит, — оценил Журавлев.

Во второй подводе — тоже патроны, а под ними, в ящике…

— Красота какая! — присвистнул Прохоров.

ZB-30. Ручной пулемёт, чешский, на сошке. С двумя магазинами и патронами россыпью в коробке.

— Надо брать и часть веса сразу пускать на дело, — заявил я. — Антон, вижу — не отдашь, — указал на пулемет.

— Не, у нас с ним любовь с первого взгляда! — добровольно вписался таскать тяжесть Прохоров.

Журавлев весело подмигнул.

Вытряхнув прямо на дорогу пару мешков, мы быстро набили один консервами и галетами, туда же я бросил большую флягу с водой — наши полны, недавно наткнулись на ручей, но когда следующий раз наткнемся? Второй…

— Нахера? — удивился Прохоров.

— А ты как думаешь? — огрызнулся я, продолжая запихивать комплекты вражеской формы. — В темпе, щас еще смертничков подвалит!

Пока мужики запихивали пулемет с магазинами и патронами в один ящик, я выпотрошил командирский планшет и потратил «эфку» на минирование трупа. Потом мы подхватили добычу и унесли в лес. Не углубляясь, потопали по ходу движения, остановившись в полусотне метров.

— Щас подъедут, — выдохнул я, оперевшись на колени. — Скопятся, гранату подорвут, ты по ним оба магазина, — проинструктировал валяющегося пластом Прохорова.

Он вяло шевельнул ладонью, и это хватило.

— Мы с тобой как в тот раз, — переключился на Журавлева. — На втором магазине, если надо — гранатами. Сначала я. Ты — вторую, по разбежавшимся.

Журавлеву хватило сил ответить:

— Есть.

— Давай, лось, пару пачек с собой, а остальное бросаем, — указал я ему на пулеметный ящик и отошел ближе к дороге, с биноклем улегшись ждать.

Минут через пять из-за поворота выбежала колонна — человек двадцать. Совсем что ли в тылу расслабились?

— Сюда, — подозвал я своих.

Прохоров лег туда, куда я показал — за камень, рядом с которым рос очень перспективный куст. Журавлев — рядом со мной.

— Из лагеря, — сказал я. — Быстро бежали, выдохлись. Ждем.

— А если сразу лес начнут прочесывать? — спросил Прохоров.

— Придумаем