Трактир графини Оболенской - Мария Геррер

Участковый пристав уже собирался домой, когда я решительно переступила порог его кабинета. Странный запах витал в воздухе — свежей ливерной колбасы, ядреного чеснока и водки. Пристав уже расслабился и был готов покинуть пост. Общаться со мной в его планы не входило, ему хотелось домой, к семье и горячему борщу.

— Уважаемая Анна Ильинична, — досадливо начал он, снимая с вешалки шинель, — я знаю все, что вы мне скажете, но порядок есть порядок. Закон один для всех. Господа военные неудачно пошутили, господин Уваров принял все на свой счет, в результате мы имеем безобразную драку, жалобу жителей на ночной шум и требование от собственника магазина возместить ущерб за разбитую витрину и выставленный в ней товар. Обещаю, мы во всем разберемся, но в общем порядке. Пока в камере остались два ломовых извозчика, случайно ввязавшихся в дуэль между господином Уваровым и корнетом Шеметовым. Корнет Шеметов потерял в драке зуб и подал жалобу на господина Уварова.

— Так драка или все-таки дуэль? — ехидно поинтересовалась я. — Все, что вы мне сказали я знаю. Но вижу это под другим углом. Итак, я тоже хочу подать иск — о дискредитации моего достоинства как графини Оболенской этим вашим корнетом Шеметовым и его дружками на благотворительном балу у генерал-губернатора. У меня есть свидетельницы, и они дадут показания. Одна из них уже была сегодня в вашем участке.

— Суфражистки? — презрительно хмыкнул пристав.

— И что? Их движение одобрено высочайшим указом, — напомнила ему.

— Нет, это совершенно несерьезно, — попытался отмахнуться начальник полицейского участка, бережно укутывая горло шерстяным шарфом. — Они могут что угодно нафантазировать и сами в это поверить. Ненадежные особы. Будь моя воля, я бы их держал подальше от Москвы, где-нибудь в районе Иркутска или хотя бы Бийска, — сострил полицейский.

Я хлопнула по столу сложенной газетой:

— Ознакомьтесь. И немедленно, — ткнула в нее пальцем.

— «Новости Москвы»? Я такое не читаю, — брезгливо отодвинул газету пристав.

— Можете не читать, взгляните на передовицу. А потом делайте выводы. И постарайтесь не ошибиться, — я развернула газету.

Фото, где Елена Михайловна Безгина вручает мне картину, а ее супруг одобрительно аплодирует произвело нужный эффект. Пристав взял газету, пробежал передовицу взглядом:

— Очень щедро с вашей стороны поддержать доброе начинание Елены Михайловны, — вздохнул он и попытался изобразить улыбку на лице. — Так говорите, эти молодые повесы приставали к вам с глупыми шутками? Возмутительный поступок!

— Вот и я о том же, — я села на стул, взяла в руки перьевую ручку с погрызенным верхом, обмакнула в чернильницу.

Пристав любезно положил передо мной чистый лист бумаги.

— Мы незамедлительно примем меры, уважаемая Анна Ильинична. Дело о покушениях на вас уже в производстве. Завтра же я пришлю… нет, я сам приду к вам снять показания с ваших домашних.

— Не утруждайтесь, в этом уже нет необходимости. Моим делом занялся господин Уваров, — я поставила подпись на заявлении.

Если провести графологическую экспертизу можно заметить некоторое несоответствие с подписью Ани. Но я всегда смогу объяснить это частичной потерей памяти. Во всяком случае в банке ко мне не придирались — паспорт при мне, моя внешность сомнений ни у кого не взывает.

— Тем не менее я возьму это под личный контроль, — заверил меня участковый пристав. — Обещаю, зачинщики в нападении на господина Уварова понесут наказание и заплатят штраф. В отдельное дело выделим их непристойную выходку на зимнем балу по отношению к вам.

— Да уж, будьте добры, защитите мои честь и достоинство, — потребовала я.

— Непременно, непременно. Даю вам слово! Жаль, что не всегда молодежь оправдывает наши надежды, — сокрушенно вздохнул пристав. — Завтра же я лично прослежу, чтобы корнеты Шереметов и Максаков были привлечены к ответственности по всей строгости закона. Я лично доложу об их вопиющем поведении во все вышестоящие инстанции и к ним будут приняты самые жесткие меры.

— Хорошо, — еще раз прочитала заявление и передала бумагу приставу. — Жду вашего отчета до завтрашнего вечера. Не хотелось бы обременять Аркадия Петровича разбирательством такого ничтожного дела. Уверена, вы вполне сможете справиться с этим сами.

— Конечно, конечно, — прижал руки к груди пристав. — Это моя святая обязанность как стража порядка.

Не зря я заручилась поддержкой губернаторской четы. Связи в высшем обществе — великая вещь!

Уже смеркалось, когда я вернулась домой — уставшая, но удовлетворенная. Серж уехал к маман, Шарлотта разучивала новый французский романс — из гостиной доносились звуки рояля и пение. Голос у Шарлотты эротичный, низкий, с хрипотцой. И для кого она этот романс разучивает? Уж точно не для меня.

Села за составление меню. После бала меня посетило вдохновение, я набросала несколько рецептов. Уверена, мои салаты будут пользоваться популярностью у посетителей. Разумеется, конкуренты моментально скопируют их. Но я делала ставку не только на меню, но и на общую атмосферу в трактире. Внимание и душевность персонала, а также демократичные цены — вот что будет моим коньком!

Затрезвонил телефон. Мне совершенно не хотелось сейчас обсуждать дела, я страшно устала и мечтала поскорее забраться с ногами на постель, поставить рядом с собой на поднос чашку с чаем и вазочку с печеньем, взять какой-нибудь легкий роман и погрузиться в атмосферу волшебных грез.

— Слушаю, — попыталась скрыть досаду. Возможно, что-то важное по поводу поставок.

— Добрый вечер, Анна Ильинична, — я сразу узнала бархатный баритон и едва не выронила трубку. — Хотел извиниться за то, что резко разговаривал с вами сегодня.

— Ну что вы, — поспешно произнесла я. Сердце колотилось как сумасшедшее. Голос у меня стал хриплым и противным, как у вороны. Пыталась совладать с собой, но ничего не получалось. — Все норм… В смысле нормально, — теперь я еще и заикаться начала. — Я понимаю… конечно, вам было не до меня.

— Нет, это совершенно недопустимо, я повел себя как последний мужлан. Искренне прошу простить меня.

— Да, я вас простила… Не держу на вас зла… я извиняю вас… — ну почему я вдруг стала такой косноязычной? Выдохнула, глубоко вздохнула, еще раз выдохнула. Помогло. — Кирилл Дмитриевич, я не ожидала вашего звонка, — честно призналась я. — И немного растерялась.

— Я вас отвлек? — в голосе Уварова я услышала сожаление.

Преодолела сердцебиение, перестала заикаться. Это же прекрасно, что Уваров позвонил и извинился. Он молодец! И я тоже.

— Нет, я только что закончила все дела, — уселась на край стола, закинула ногу на ногу. — Хотела что-нибудь почитать, но