Голодные звёзды - Данияр Саматович Сугралинов

— Друзья! — проговорил я, и Вика поднесла мне пластиковый стаканчик с золотистой жидкостью, я поднял его. — Это были самые сложные сутки в нашей жизни. Мы сделали невозможное. И не только отбились, но и обрели новых боевых товарищей…

Я представил Ситникова, и он рассказал о себе и своем клане. Потом представил Анну, и она, распространяя волны умиротворения, поведала о «неактивных членах», которые ждут воссоединения с нами в пещерном монастыре в Греции и находятся в относительной безопасности.

Выпили за новеньких. Потом — за удачу. Третий тост был грустным — мы помянули павших, в первую очередь Джехомара.

Пока я говорил, надо мной с мерным гудением летали осы, нарезали круги, как воздушные акулы, будто понимая, что я задумал.

Им нужен был новый хозяин, который не поленится их прокачивать. Это, собственно, и есть мой сюрприз для отличившихся: пусть занимаются.

Я скосил глаза на клетку, которую мастерили филиппинцы, и, к своему удивлению, обнаружил там не поросят, а местных кур, тощих и облезлых. Точнее, рыжего петуха и двух курочек.

Это сбило меня с мысли, и я запнулся. А потом вспомнил и мрачно объявил:

— Если я правильно посчитал, народ, у нас часа два до прибытия следующей волны чистильщиков. Они придут за головой рапторианцы Кемы.

— Ну пусть попробуют, — кровожадно ухмыльнулся Репях.

— Да! — грозно резюмировал Сергеич и пьяно икнул. — Пасть порвем!

С учетом новых модулей базы и пополнения клана, я был с ними солидарен.

Глава 16

Подходи, не толпись

Эля и Гюнтер Рихтер праздновали с нами, потому спросить, как там Кема, было не у кого. Но я поглядывал на его метку на клановой карте.

На текущий момент рапторианец восстановился до 35 %. Если брать за основу, что каждый час он набирает 8 % «активности», через два часа он восстановится до 50 % в худшем случае и больше, если процесс исцеления пойдет по нарастающей. Все-таки медленно он восстанавливается, наверное, чем-то отравлен. Но рано или поздно организм ящера должен нейтрализовать токсины.

В общем, я очень надеялся, что Кема достаточно окрепнет, чтобы ждать врагов за куполом, как мы делали раньше. С 50 % «активности» это возможно. Драться-то ему необязательно. Главное, чтобы в себя пришел и смог дождаться врагов, не начав терять «активность» без поддержки реанимационной капсулы. Враги-то необязательно придут минута в минуту — могут и припоздниться.

К нам с Лизой подошел Ситников с бутылкой в руке. Я чокнулся с ним. Игорь обнял меня и воздел бутылку над головой, воскликнув:

— Товарищи! Давайте выпьем за человека, который нашел в себе силы и харизму, чтобы объединить нас всех! Уверен, что мы единственный интернациональный клан.

— Разнородность генетического состава группы позволит более эффективно возродить человечество, — отчеканил Тетыща, и все посмотрели на него с недоумением.

Что ж, пусть привыкают к его особенностям.

— Ура! — провозгласил Ситников.

— Ура! — многоголосо грянули соклановцы, принялись пить и обниматься, загудели.

От запаха шашлыка сердце защемило — вспомнились майские и летние деньки, выходные, посиделки на даче… Все отдал бы, чтобы вернуть мирное время.

Желудок был пустым, потому алкоголь быстро ударил по мозгам, голова приятно закружилась, ностальгия усилилась, и мучительно захотелось жареного мяса.

Все начали передавать бутылки и пить — кто с горлышка, кто из стаканов, взятых на кухне. Мы с Лизой делили один стакан, потому что тары не хватало, пили маленькими глотками, чтобы сохранить ясность рассудка. Но нас было двое, потому ром закончился быстро.

Только собрался идти за стаканом, как ко мне подбежал веселый, раскрасневшийся Сергеич. Избавившись от проклятия гниющей плоти, он, будто ящерица, сбросил струп, и кожа его разгладилась, как у младенчика, он здорово помолодел, непривычно было таким видеть человека, к которому чуть не прилипло прозвище Дед. Сейчас же он напоминал… Если домовенка Кузю представить взрослым, обрить практически налысо и немного растянуть ему рот, вот Сергеич и получится. Вздернутый нос, усыпанный веснушками, делал его безобидным и озорным, однако манера общаться никуда не делась, и из глаз повзрослевшего Кузи глядел гоповатый дед-пердед.

Сергеич пришел не просто так — принес бутылку и стакан, налил мне наполовину и протянул.

— На, держи. А то как же, и не бухнуть тебе. За наш клан! — крикнул он. — Самый ништяковый клан на земле! За удачу!

— Ура-а-а! — грянули десятки голосов.

Я сперва проговорил в общий чат:

— Минуту тишины! Ответственный момент!

Когда все повернулись ко мне, я сказал, поднимая стакан:

— Друзья! Клан — это не только я, это каждый из нас. И я счастлив, что среди нас есть настоящие герои. Юра Семецкий, подойди.

Он исполнил просьбу. Его лицо светилось любопытством. Я приобнял его и продолжил:

— Когда мы думали, что проигрываем, да так оно, впрочем, и было, Юра, рискуя жизнью, направил горящий броневик на тримера и успел выпрыгнуть за секунду до взрыва. Но это еще не все! Тример вышел сухим из воды, и Юрий метнул в него связку гранат и получил выстрел, но его броня выдержала.

Потупившись, Семецкий сказал:

— Если бы не щит Бергмана, меня бы поджарило…

— Не надо принижать свои заслуги. Ты меньше суток в клане, а уже сделал столько полезного. Потому, чтобы полезное приумножалось, ты получишь награду: боевого питомца — парализующую осу!

Семецкий оскалился и с любовью уставился на кружащихся над нами ос-переростков.

Я открепил от себя осу — она пронзительно зажужжала, даже скорее зазвенела, и беспорядочно заметалась, — и велел Юрию:

— Переприручай!

Счастье на лице Семецкого сменилось озабоченностью, он сфокусировался на осе и отчитался, снова улыбнувшись:

— Есть! Пошел процесс! А управлять ею как?

— Мысленно, — ответил я. — Но пока рано, только после переприручения.

— Это пять минут еще. Спасибо, начальник! Я и переименовать ее могу?

— Ну конечно!

— Жориком будет!

Для скорейшего переприручения требовался тактильный контакт, и оса-переросток Жорик брякнулась Семецкому на плечо.

Бергман, который сидел на корточках и чесал Галю, смотрел на него с пониманием. Вокруг носились неприрученные поросята. Двум прирученным Рома и Коля бросали палки, как собакам, а мне подумалось, что только с Галей Тетыща очеловечивается и оттаивает. Интересно, с Машей было как? При мысли о ней в груди кольнуло. Она погибла совсем недавно, а шквал обрушившихся событий уже наполовину стер ее из памяти. Помню, что короткая стрижка блонд, а оттенок волос забылся, как и цвет глаз, и рост, и форма носа.

Еще немного — и ее образ растает, будто не было человека. Как сделать, чтобы сохранить каждого?

Вторая оса, каким-то местом поняв, что может потерять