Истинная для двоих. Пленница желания - СИрения

— Облава бесполезна против Тени, — он отрезал, и в его словах не было неповиновения. Был горький, добытый кровью опыт. — Они уже далеко. И придут снова.

Он перевел на меня свой горящий взгляд.

— Я не справлюсь в одиночку.

Признание. Простое, без обиняков. От этого оно звучало громче любого крика. Гордый, яростный орк, который видел во мне лишь тирана, стоял передо мной и признавал свою уязвимость. Не ради себя. Ради нее.

Вот оно. Момент, которого я ждал. Который предвидел. Все эти недели наблюдений, все отчеты шпионов, следивших не столько за ней, сколько за ним, подтвердились. Его почти животная преданность, которую он сам от себя скрывал под маской служебного долга, теперь вырвалась наружу, искалеченная, но несломленная. Это была та самая нить, которую я так терпеливо разматывал, и теперь она сама легла мне в руку, превращаясь в прочнейшую стальную цепь.

— И что ты предлагаешь? — спросил я, скрестив руки на груди. — Увеличить караул? Запереть ее в башне?

— Нет. — Он сделал шаг вперед, и, несмотря на раны, его фигура казалась лишь массивнее, опаснее. — Я предлагаю охоту. Настоящую. И мне нужны твои возможности. Твои глаза. Твои уши в стенах.

Он не просил. Он требовал. Как равный. Как воин, предлагающий командиру стратегию. И в этом было дикое, первозданное величие. Он не падал на колени, не умолял. Он видел во мне инструмент для достижения своей цели, и в его прямолинейности была странная, очищающая сила. В мире, сплетенном из лжи и полуправд, его ярость была подобна факелу, выжигающему всю шелуху.

— Ты хочешь, чтобы я отдал тебе в распоряжение свою разведку? — уточнил я, наслаждаясь этим моментом. Моментом, когда все маски были сброшены.

— Чтобы мы взяли ту, что наняла их, — его голос опустился до опасного шепота. — И разобрались с ней. Окончательно.

Наши взгляды скрестились. В его — жажда мести. В моих, я знал, — расчет и… удовлетворение. Он наконец-то увидел истинного врага. Не меня. Ту, что угрожала тому, что стало для нас обоих важно. Он пришел заключать союз. Я медленно кивнул.

— Хорошо. Но, — я поднял палец, — мы делаем это по-моему. Чисто. Без следов. Дом Зирт падет не от кинжала в спину, а от собственной жадности и глупости. Понятно?

В его глазах мелькнуло разочарование. Ему хотелось крови здесь и сейчас. Но затем — понимание. Он кивнул. Он был солдатом. Он понимал стратегию. Он видел разницу между сиюминутной расправой и настоящим уничтожением. И пусть его душа рвалась к первому, его разум, отточенный в бесчисленных битвах, признавал превосходство второго.

— Мои люди будут в твоем распоряжении, — сказал я, возвращаясь к столу и беря со стола небольшой черный кристалл. — Через этот камень ты сможешь связаться с главой шпионской службы. Он будет предупрежден. И будет ожидать твоих указаний.

Я протянул ему кристалл. Он взял его. Его пальцы, грубые и в крови, сжали гладкую поверхность. Контакт был установлен. Не просто договоренность, а магическая, неразрывная связь между моим миром теней и его миром грубой силы. Отныне наши пути сплелись в один.

— Она… — он запнулся, впервые за весь разговор. — Она в порядке. Перевязывала меня.

В его голосе прозвучала странная, непривычная нота. Нежность? Да, именно так. И в этом простом сообщении, в этой неуклюжей попытке сообщить о ее благополучии, заключалась вся глубина произошедшего в нем переворота. Он думал не о своих ранах, а о ее спокойствии.

— Прекрасно, — ответил я. В моем тоне не было насмешки. Было лишь спокойное признание факта. — Она сильнее, чем кажется. И она под защитой нас обоих.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде уже не было прежней ненависти. Было тяжелое, выстраданное уважение. И общая цель. Без дальнейших слов он развернулся и вышел из кабинета, оставив за собой след крови и неоспоримого присутствия.

Я остался один. подошел к столу и свернул свиток схемы Дома Зирт. Она устарела в одно мгновение. Теперь игра велась на совершенно ином поле, с новым союзником, чья сила заключалась не в хитросплетениях интриг, а в непоколебимой ярости и прямолинейности.

Я подошел к окну, глядя на спящий город. Шариэль совершила роковую ошибку. Она напала на то, что принадлежало мне. И разбудила то, с чем не справиться ей и всему ее жалкому дому. Она хотела войны? Она ее получит. Но не той войны, которую ожидала.

Я смотрел на две луны, плывущие в черном небе, и чувствовал не одиночество власти, а нечто новое. Уверенность. Силу от союза. От странного, немыслимого альянса между королем и его стражем. Чтобы защитить то, что стало для нас ценнее всего.

Глава 38

Эмилия

Я стояла посреди комнаты, сжимая в руках окровавленную тряпку, и не могла согнать с себя оцепенение. Перед глазами стоял он. Грем. Истекающий кровью, с дикой яростью в глазах, но непоколебимый, как утес. И его слова: «Ассасины. Двое. Один мертв. Второй ушел». Они пришли за мной.

Мысль ударила под дых тошной волной. Это был холодный, расчетливый приказ на убийство. Кто-то заплатил за мою смерть. Кто-то наблюдал, ждал. Я обхватила себя руками, пытаясь остановить дрожь. Но она шла изнутри.

Дверь скрипнула. Я вздрогнула, отпрянув к стене, сердце заколотилось в горле. В проеме стоял он. Грем. Он вернулся. Он был бледен под темной кожей, двигался медленно, осторожно, прижимая руку к перевязанному бокy. Его взгляд, тяжелый и усталый, нашел меня.

— Все нормально, — произнес он хрипло. — Доложил.

Я не могла вымолвить ни слова. Просто смотрела на него, на его раны, которые он получил… из-за меня. Раны, которые могли стать смертельными. Он пошатнулся, и инстинкт пересилил парализующий страх. Я рванулась вперед, подхватила его под руку, почувствовав, как он опирается на мое плечо всем своим могучим весом.

— Иди, садись, — прошептала я, ведя его к кровати. — Ты должен сидеть.

Грем не сопротивлялся, тяжело опустился на край, с глухим стоном, вырвавшимся из его груди. Он сидел, сгорбившись, уставившись в каменный пол, его спина, обычно такая прямая и неуязвимая, сейчас казалась сломленной. Я металась по комнате, принося чистую воду, свежие бинты, мазь, которую когда-то принесли для моих синяков. Руки дрожали. Мысли путались. Ассасины. Мертв. Ушел. Придут снова.

— Дай я… дай я перевяжу, — попросила я.

Он молча кивнул, не глядя на меня.

Я опустилась перед ним на колени. Вода в тазу окрасилась в розовый цвет. Я осторожно, пальцами, которые казались неуклюжими и деревянными, стала снимать старую, пропитанную кровью повязку.