Истинная для двоих. Пленница желания - СИрения

на пол, открыв ее хрупкое, прекрасное тело. Она стояла между нами, дыша часто-часто, ее кожа покрылась мурашками. Я опустился перед ней на колени. Мой взгляд встретился со взглядом Грема. В его глазах горел тот же огонь — огонь желания.

Я наклонился и взял в рот ее упругую грудь. Я ласкал ее языком, слегка посасывал, чувствуя, как сосок набухает под моими губами. Одновременно с этим Грем опустился позади нее. Его мощные руки обняли ее за талию, прижимая ее спину к своей груди. Он наклонился и начал целовать ее плечи, шею, в то время как его большие ладони скользили по ее животу, поднимаясь, чтобы ласкать ее вторую грудь, заполняя ее своей силой.

Эмилия застонала, ее голова запрокинулась на плечо Грема. Ее тело, зажатое между нами, начало отвечать на ласки. Трепет. Жар. Она была в центре бури ощущений.

Я медленно опускал свои поцелуи ниже. По плоскому животу, по трепетной коже. Грем продолжал ласкать ее грудь, целовать ее шею, шепча ей на ухо что-то на своем гортанном наречии — грубые, но полные нежности слова.

Я раздвинул ее ноги и коснулся языком ее лона. Она вскрикнула, и ее пальцы вцепились в волосы Грема. Я ласкал ее, медленно, тщательно, чувствуя, как она раскрывается, как становится влажной и горячей от желания. Ее стоны становились громче, отчаяннее. Грем поддерживал ее, его руки крепко держали ее, пока мой язык доводил ее до края. Ее тело затряслось в мощной волне оргазма. Она закричала, и обмякла в объятиях Грема, тяжело дыша. Пока она приходила в себя, я поднялся и подошел к ней спереди. Я взял ее лицо в свои руки.

— Теперь — я, — прошептал я.

Я видел понимание в ее глазах. И согласие.

Грем, все еще держа ее сзади, мягко помог ей опуститься на колени передо мной. Она посмотрела на меня снизу вверх, ее глаза были темными, полными доверия и желания. Ее губы, влажные и покрасневшие, приоткрылись. Я провел пальцами по ее щеке, а затем освободил свой ствол, напряженный и готовый. Она, не отводя взгляда, наклонилась и взяла его в рот.

Ощущение было сногсшибательным. Тепло, влага, невероятная нежность ее губ и языка. Над ней стоял Грем. Он ласкал ее плечи, ее спину, пока она ласкала меня ртом. Это было самое интимное, что я когда-либо испытывал. Я положил руку на ее голову, не толкая, а просто касаясь, чувствуя, как она движется.

Я не мог долго терпеть. Волна нарастала, мощная и неотвратимая. Я предупредил ее тихим стоном, и она не отстранилась. Наоборот, ее пальцы вцепились в мои бедра. Я кончил ей в рот, с криком, в котором было больше, чем просто физическая разрядка. Когда она подняла на меня глаза, в них не было отвращения. Была глубокая нежность.

Грем мягко поднял ее с колен и уложил на кровать. Я лег с одной стороны, Грем — с другой. Мы не говорили. Мы просто смотрели на нее, на ту, что свела нас вместе. И в этом странном, невозможном союзе было больше власти, чем в любом троне. Мы обрели не просто женщину. Мы обрели новую реальность.

Глава 43

Эмилия

Сознание возвращалось ко мне медленно, как будто я всплывала со дна темного, теплого океана. Первым пришло ощущение тяжести. Тепло. Его было так много, что оно обволакивало меня со всех сторон, как мягкое одеяло в лютую стужу. Я открыла глаза. Свет, пробивавшийся сквозь тяжелые шторы, был приглушенным, золотистым. Утро. И тогда я осознала источник тяжести и тепла.

Справа от меня, положив мощную руку мне на талию, спал Грем. Его лицо, обычно искаженное суровой гримасой, сейчас было удивительно спокойным. Глубокие морщины у глаз разгладились, губы были слегка приоткрыты. Он дышал ровно и глубоко, и его дыхание, теплое и ровное, касалось моего плеча. Он лежал на боку, всем своим телом обратившись ко мне, как скала, принимающая на себя удар волны.

Слева, на почтительном расстоянии, но все же касаясь моего бедра ногой, лежал Маэльвир. Он спал на спине, его идеальные, аристократические черты были бесстрастны, как у статуи. Длинные серебряные волосы рассыпались по подушке. Одна его рука была закинута за голову, другая лежала на груди. Я лежала между ними. Зажатая. Охраняемая. Принадлежащая.

Воспоминания прошлой ночи нахлынули на меня теплыми, томными волнами. Их прикосновения. Совершенно разные. Грубые, нежные руки Грема и длинные, умелые пальцы Маэльвира. Их поцелуи.

Я вспомнила, как пальцы Маэльвира скользили по моей коже, выписывая сложные узоры. Его прикосновения были выверенные, доводящие до трепета. А руки Грема… большие, шершавые ладони охватывали мои бедра с такой силой, что казалось, он может оставить следы на коже, но в его прикосновении была такая бережность, будто он боялся раздавить хрупкий цветок. Он касался меня, как чего-то бесконечно ценного, и от этой контрастной нежности перехватывало дыхание.

Тот момент, когда я была на коленях перед Маэльвиром, а Грем стоял сзади, поддерживая меня, его руки на моих плечах… это было единением. Я чувствовала их обоих с такой интенсивностью, что границы моего тела казались размытыми. Маэльвир входил в мой рот медленно, его пальцы сплетались в моих волосах как связующая нить. А Грем… его мощные бедра прижимались к моим ягодицам, каждый его толчок был глубоким и властным, заполняющим все пространство внутри. И в этом двойном проникновении не было насилия — только полное, абсолютное принятие. Они двигались в разном ритме, но их движения дополняли друг друга, создавая странную, совершенную гармонию.

Я боялась, что утром все покажется кошмаром, ошибкой. Что придет стыд, ужас перед совершенным. Но пришел только мир. Тело было тяжелым и расслабленным, каждая мышца напоминала о минувшей ночи приятной истомой. Внутри оставалось эхо наслаждения, тихое, глубокое удовлетворение.

Я медленно, чтобы не разбудить их, повернулась на бок, лицом к Грему. Уткнулась носом в его мощную ключицу. Моя рука сама потянулась к его груди, и я ощутила под пальцами шрамы.

Затем я перевернулась к Маэльвиру. Его кожа была прохладной на ощупь. Я прикоснулась губами к его плечу. Они оба были частью меня теперь. Разными, противоречивыми, но одинаково важными. Мои пальцы скользнули по его изящной кисти, лежавшей на груди, и я почувствовала едва заметную пульсацию — ритм, отличающийся от человеческого, но от этого не менее живой.

Грем пошевелился во сне. Его рука на моей талии сжалась, притягивая меня ближе. Он что-то пробормотал на своем языке — хриплое, гортанное