Код волхва. Книга 4 - Алексей Даньшин

Оглядев недоумевающие лица прибывших гостей, Колыван как можно приветливее улыбнулся, отчего часть генуэзцев предусмотрительно сделала шаг назад. Опытные купцы, безусловно, узнали эту гримасу на лице корчмаря. И ничего хорошего для их сундуков с золотом и серебром эта улыбка не сулила.

Ведь буквально вчера вечером князь Илия по переговорному амулету сообщил Колывану, что все его камни в Трапезунде Шастун продал по сто девяносто солидов за каждый. Так что только на восемь сотен камней они получат цену в десять гривен серебра, или сорок золотых солидов. Но если захотят взять больше, цена уже будет начинаться от ста сорока солидов минимум.

А ещё князь оставил ему новинку: три десятка зарядных камней. Их хватало на то, чтобы подзарядить до двадцати ранее проданных артефактов, каждый — ещё на год непрерывной работы.

— Поторгуемся, княже, — ответил тогда Колыван.

Теперь его глаза блестели в предвкушении. И именно этот блеск в сочетании с его улыбкой так сильно напряг купцов из Генуи.

…

…

Глава 16

Я уже был в курсе, что Ивор успел продать все сто камней, взятые им с собой на продажу. Даже ещё два десятка умудрился толкнуть из тех, что я ему на свадьбу подарил. Поэтому из своих запасов, которые притащил из Вручия в Киев, я взял с собой ещё две сотни камней.

— А зачем в Новгород везти, когда можно имперцам продать дороже? — удивилась Ленка, когда мы грузили лодьи, и она разглядела четыре ящика и десяток ларцов с комплектами камней.

— Ивор за один день умудрился там все свои продать. Спрос там точно есть. Но дело тут даже не в деньгах. На генуэзцах и вазилевсе я действительно заработаю больше. Тут дело в политике.

И я принялся ей объяснять расклад, каким я его видел с подачи Ники, которая оперировала гораздо большим объёмом исторических сведений.

— Новгород — удел Ярослава. Но после междоусобицы со Святополком из-за спора по поводу киевского стола какая-то часть старых родов решила подстелить себе соломки на всякий случай и сделала ставку на братоубийцу. Панаска Митин, которого Ярослав к себе в ближники взял, был послан старейшиной рода, папашкой его, чтобы в случае чего с Ярославом разобраться помочь. Не знаю, обещал ли ему Святополк чего-то или он сам по дурости решил Ярослава слить, но, когда появился я, Панас решил меня убрать. Усиления Ярослава им было ни к чему. А сейчас, когда ситуация поменялась, надо бы с Митиных и с тех старых родов, кто их поддерживал, должок стрясти. И дело вовсе не в деньгах.

Елена слушала молча и не перебивала. Она и так уже многое из того, что я говорил, знала, но впервые я ей все факты выстраивал в одну линию. Но когда я закончил говорить, задала вполне резонный вопрос:

— А Брячислав тут причём?

— Я так думаю, что полоцкий князь их и надоумил против Ярослава идти, — ответил я, честно глядя ей в глаза.

Рановато ей пока было знать про новгородский терминал и про то, что его внешний контур, скорее всего, Брячислав Полоцкий сумел как-то активировать. Там ли находится пресловутый «ключ власти» князя Владимира, я понятия не имел. Но раз в Новгороде есть объект архитекторов, то я себе не могу позволить его не исследовать.

…

…

Сборы на самом деле были недолгими, раз у меня уже и так всё готово было к отплытию. И уже рано утром мы отчалили от причала и пошли вверх по Днепру.

На дорогу от Киева до Новгорода я закладывал чуть больше месяца. То есть прибыть на место я планировал где-то в середине сентября. Зимовать я там не собирался, поэтому если все дела там порешаю за пару седмиц, успею до ледостава обратно до Вручия дойти.

Шли на трёх лодьях споро. Ярослав выделил со мной пятерых своих провожатых, которые везли в Новгород что-то для посадника. Митрополит, который ещё не знал о появлении у Иоакима своей чудотворной иконы, тоже отправил со мной двоих служек с какими-то церковными документами.

Под мерный скрип уключин и выдохи гребцов я прослушивал отчёты Ники о прослушке и продолжал давать указания своим людям с помощью переговорных амулетов. Среди огромного количества изученного мной местного рунного кода я так и не нашёл модуля, который реализовывал бы функционал того самого пресловутого «яблочка на тарелочке». Поэтому видеоконференции оставались пока недостижимой мечтой. Но Ника, кроме сухих отчётов в виде основных тезисов с выжимками сути переговоров, периодически вставляла мне в них непосредственно записи с живыми голосами подслушанных абонентов. Получался такой аудиоспектакль, который давал мне более-менее целостную картину.

Поэтому, когда я услышал, что Шастун сумел в весьма жёстких переговорах в Трапезунде сторговаться на цене в сто девяносто золотых солидов за камень, то чуть не подпрыгнул на месте. Посмотрел на стоящие недалеко от меня сундуки с камнями, которые вёз в Новгород, и вздохнул. Ленка, конечно, в этом была права: золотишка с серебром я бы с имперцев срубил за них гораздо больше. Но приходится идти даже на такие жертвы ради будущих политических выгод.

…

…

У Горемысла давно закончилась провизия, взятая с собой в дорогу, но выходить к деревне старый волхв всё равно не собирался до последнего. Благо на болоте было чего поесть. Он тут и живность подманивал, и ягоды с кореньями собирал. С голоду не помрёт. Но состояние спокойного ожидания скоро перешло у него в нервную истерику. Любой шорох, треск сучьев или даже полёт птицы доставляли Горемыслу почти физическую боль. На каждый такой раздражитель он начал вскидываться и выглядывать из двери старой покрытой мхом избушки, выискивая глазами силуэты людей на фоне болотных кочек и трухлявых скрюченных деревьев вокруг избы.

Дни шли за днями, а ситуация не менялась. Все сроки давно уже вышли, и Горемысл уже почти смирился с тем, что с его учеником и польским волхвом что-то случилось.

Левша с Гнешичем пришли на старый скит, когда терпение у волхва уже было почти на исходе.

Солнце почти село за верхушки деревьев, когда Горемысл услышал их негромкие голоса.

На этот раз он был уже точно уверен, что это не очередной обман слуха и к избушке подходят именно те, кого он тут так долго ждал.

Он вышел из двери и хмуро уставился на двух