Предел. Выживание - Евгений Сладков

и быть расплющенным, я натурально вскипел. Может, бесполезно и зря, но разозлился именно так, как только может Воин, которого собственная Сила внезапно решила налюбить после того, как Зверь прилично избил и изгрыз всего.

Вскипел яростью и пошёл по заранее заложенным «якорям», выдёргивая их и пуская в ход как тяжёлое, поистине тупое орудие.

Утрата и Молчание Мелы. Часы Микта. Весы Аркоса. Слеза Флаграны. Дальше и дальше!.. Я вспоминал не руны, а людей за ними. Вспоминал каждого из них: как Светлый держал Копьё, показывая безопасные шаги; как Скала поднимался за спиной Грозового; как Амазонка держала горящий Меч сожжёнными руками.

Бремя стало легче. Совсем на чуть-чуть, но это был прогресс — я смог! Вернул себе часть того, чем Воплощение только что пыталось придавить-расплющить.

И раз уж удался первый шаг, то и останавливаться не стал.

Я рванулся дальше, рванулся выше! Туда, где ухватился за край Щита обеими руками. Знакомый приём, отточенный под руководством старших Валлона и Малактора. Правда, обычно я находился с другой стороны и очень не любил, когда кто-то так делал.

Ухватился и потянул.

Бремя не поддалось.

И тогда я… перестал тянуть. Вместо этого позволил его тяжести пройти через себя и уйти ещё дальше — в одну из ложных систем, которыми окружал-смущал меня Шторм. Щит провалился туда, как в трясину. Мнимые филаменты приняли вес, натянулись и лопнули один за другим.

Пространство вокруг вздрогнуло!

Как и Броня на Ядре Предела. Белые пластины покрылись чёрными жилами. Искажение попыталось перестроить их, но я оказался ближе и ударил волей в стыки. Но при этом я нисколько не старался переломить Отчаяние, а только напомнить ему, для чего и почему оно существует.

Защищать обречённого.

Меня.

И — пластины раскрылись!

Кристаллы внутри были целы. Трещины оказались очередной ложью Шторма. Или всё-таки успели стать правдой, но перестали ею быть после моего вмешательства. Разбираться времени не нашлось — Главный филамент дёрнулся так, что пространство уже не просто дрогнуло, а его напрочь выгнуло-вывернуло!..

Беда никогда не приходит одна — Средоточие плеснуло новой волной.

Глава 15

Ритм

'Вы думали, что раздавили меня. А я лишь захлёбывался яростью.

Что ж, теперь моя очередь!'

Дисан Неистовый

Волна плеснулась не чернотой Бремени и не белизной Отчаяния.

Она выглядела полностью бесцветной, но вовсе не бессильной. Она прошлась по эклиптикам, и те исчезли. Не разрушились, но потеряли любые отличия от окружавшего пространства. Малые ядра остановились без путей. Кристаллы Воплощений побледнели. Даже Ядро Предела начало растворяться в странной одинаковости.

А я смотрел на это вот всё и понимал: «А ведь я уже видел подобный мир».

Бесцветье и его прах. «Неживые» и их наследие.

«Ничто не истинно».

Фраза всплыла сама собой, и от неё стало хуже.

Потому что Шторм будто ждал именно этих слов — он тут же пожелал остаться единственной моей правдой. Если ничто не истинно, значит, и никакой правильной формы нет. Никакого настоящего Главного филамента. Никакого меня-Власта. Можно искажать всё, пока не исчезнет всякая разница-граница между человеком, Атрибутом и самой пустотой. Удобное толкование, которое многим бы понравилось, особенно — последнему знакомцу, Отступнику.

Да ни Предела подобного! Я всё ещё не согласен!

А потому перестал искать правильную систему глазами, считать эклиптики, следить за формой кристаллов. Всё это Искажение могло подделать. Даже не могло, а точно сделало.

Но чего оно не могло, так это обмануть меня с уже взятой платой за Силу.

Ядро Предела удалось найти по боли под рёбрами. Ядро Атрибута — по давлению в голове. Главный филамент — по тому, как каждый всплеск между Средоточиями отзывался вдоль позвоночника и под грудиной.

Боль оставалась честной платой за всё.

За неё-то я и ухватился. Крепко — до срыва кожи с ладоней.

Снаружи тело выгнуло. Цепи натянулись. Правое плечо окончательно вышло из сустава, но эта новая резь нисколько не отвлекла меня, а только стала ещё одним «якорем». Кольца вспыхнули. Руны жадно втягивали выброс Атрибута, но кокон уже сомкнулся вокруг. Искажение поднималось по звеньям, забиралось в металл, меняя его цвет.

Оковы отчаянно сопротивлялись. Но теперь уже мне стало плевать.

Внутри я двигался от одного неприятного ощущения к другому: голова, шея, спина, солнечное сплетение. Главный филамент тянулся тем же путём. Только не прошлой исключительно ровной нитью, а скорее каналом, который много раз пытались проложить, но постоянно бросали это гиблое дело. Местами он расширялся, а моментами становился тоньше волоса. В районе горла раздваивался и снова сходился. У сплетения петлял вокруг первого повреждения Средоточия.

Двадцатый уровень требовал материализации. Не просто усилить воображаемое русло — умозрительный филамент, — а заставить тело признать его частью себя. Плоть должна вырастить настоящий канал там, где раньше проходила одна лишь энергия. Кровь — снабжать его, нервы — чувствовать, кости и мышцы — поделиться местом. И, как это водится, тело крайне «любит» подобные изменения. В особенности если их вносят безо всякого предупреждения и согласия.

Я направил Искажение по найденному пути.

Шторм обрадовался — поток рванул туда весь!

Главный филамент раздулся, врезался в плоть. Снаружи меня скрутило так, что Оковы вгрызлись до самых костей. В шее что-то лопнуло, горло наполнилось кровью. Вдох не получился.

Я отпрянул, но поток не остановился.

Первая ошибка. Попытался материализовать филамент Атрибутом напрямую. Всё равно что тушить костёр Огнём, бросив туда Ядро соответствующее и наивно надеясь, что оно не рванёт.

Напрашивался новый-старый вывод: нужно дозировать. Как при первом предельном, когда я запер Ядро Владыки оболочкой воли и выпускал крохи. Сейчас запирать требовалось собственное Средоточие Атрибута. То самое, что уже стало частью меня, вращалось в голове и справедливо противилось любой попытке ограничить себя.

Я создал оболочку — она обратилась воронкой, желающей поглотить всех и вся.

Создал вторую — та превратилась в ещё одно Ядро, и из неё хлынул второй Шторм.

Третья схлопнулась вокруг меня, а не источника.

Четвёртая получилась.

На один-единственный удар сердца. Но этого хватило, чтобы отсечь поток от филамента. И не хватило, чтобы остановить уже начавшуюся материализацию — плоть продолжала меняться. Говорить «искажаться» совсем не хотелось…

От основания черепа вниз медленно протягивалось нечто горячее и жгучее. Оно прокладывало себя между мышцами, вдоль позвоночника, где-то сдвигая сосуды и нервы в сторону, а где-то оплетая их: не спрашивало, есть ли место, если не находило — создавало.

Я не кричал. Не потому, что весь из себя такой герой, а из-за звука, который всё