Предел. Выживание - Евгений Сладков

равно не возникал. Тело пыталось вдохнуть и захлёбывалось кровью. Сердце сбивалось с ритма. Перед внутренним взором вспыхивали пятна: то белые, то чёрные, то бесцветные. Последние даже не знаю, как «видел». Наверное, проделки сознания, которое страстно желало схалтурить и подсовывало ложь, в которую истово хотелось верить…

Шторм никак не сбавлял своей силы. Удар по оболочке изнутри — и воля прогнулась, и мне пришлось собирать её заново. Не стеной — их Искажение слишком легко обращало в ничто. Сделал решётку из бесчисленного количества слоёв. Множество пересекающихся линий, между которыми мог выходить лишь тонкий слой Атрибута.

Решётка стала клубком. Я распутал.

Дальше — сетью, заброшенной не на-в Ядро, а на мои воспоминания. В ячейках застыли лица: Меланита, Миктлан, мать, пустота на месте отца и сестры, Камелия, Лаврия…

Искажение дёрнуло сеть на себя.

Но я отпустил раньше — часть воспоминаний провалилась в Шторм. Что именно при этом потерял — понять с ходу не смог. Опять узнаю позже, в самый неподходящий момент. Ровно так, как случилось впервые с платой за Цену Вечности.

Зато Ядро осталось без защиты на краткий миг, и я наконец-то увидел его текущую настоящую форму.

Густой шар. Бугристый. Складки мрака медленно перетекали одна в другую. Внутри ворочалось нечто слишком большое для размеров оболочки. Не отдельная сущность и не тень Владыки, а всего-то мой Атрибут, которому тесно в ранее приданной форме.

Вот где вторая ошибка.

Я пытался удержать Искажение, сделав неподвижным. Но оно — не Лёд и даже не Камень. Оно не желало сохранять форму только потому, что я однажды вылепил из него шар и нарёк Ядром-Средоточием.

Искажению требовалось изменение. Ну а мне требовалось, чтобы эта трансформация не уничтожила всё вокруг — то бишь меня любимого. А вот насчёт цепей снаружи я был очень даже не против.

Но что это значило для самого прорыва?

Как минимум то, что нужна была никак не клетка, а всего-то направление.

Я вернулся к Главному филаменту. Материализованная часть уже дошла до основания шеи и остановилась, упёршись в повреждённые ткани плеча. Дальше путь множился ложными ответвлениями — Шторм сразу предложил сотни вариантов.

Ни одному не поверил — я выбрал прежнюю свою попутчицу-проводницу: боль. Проложил волей границы русла не вокруг Ядра, а вдоль будущего филамента. Две линии. Не стены, а скорее берега. Пусть Атрибут меняется сколько хочет, но только между ними.

Искажение хлынуло в русло.

Первый берег исчез. Я восстановил.

Второй превратился в спираль. Развернул обратно.

Поток поднялся против направления, попытался вернуться-влиться в Ядро с другой стороны. Я заставил русло замкнуться на себя и выпустил излишек в кокон наружу.

Цепи послушно приняли удар. В темноте вспыхнул металл, и я впервые с момента пробуждения увидел собственные руки — серые, окровавленные. Увидел чёрный кокон жидко-бесплотного мрака с вкраплениями чего-то белого, облепивший тело и звенья. Увидел стену напротив. Она находилась всего в трёх шагах, и к ней по камню ползли бесцветные пятна.

А ещё увидел человека у входа.

Отступник.

Ренегат стоял за границей кокона, держа Меч опущенным. Левая каменная рука стала грубее, чем при падении. Три пальца вытянулись, покрылись трещинами. Плечо всё ещё обвивали красные следы хиганбаны. Половина лица была новой, серой, а губы тянулись в улыбке.

Похоже, он наслаждался.

И нисколько не пытался остановить Шторм, не укреплял цепи. Только смотрел, как Искажение меняет металл и камень, а меня выворачивает внутри кокона.

Я бы обязательно спросил, приятно ли ему средь творящегося буйства Атрибута, как чувствует себя, всё ещё пожираемый Ядом Лаврии.

Но кровь в горле помешала.

И мир снова ушёл внутрь.

Главный филамент продолжал расти. Уже медленнее. Берега пока держались — там, где Атрибут проходил между границами, плоть успевала принять его. Сначала тонкая оболочка, похожая на стенку сосуда. Потом внутренняя жила из Искажения. Следом к ней тянулись крошечные кровеносные сосуды. Нервы касались нового органа и мгновенно вспыхивали жуткой болью.

Филамент переставал быть одной лишь Силой воображения. Он становился мной.

Вот только впереди ждал самый тяжёлый участок на пути к Ядру Предела — грудь. Сложный, потому что там изначально всё занято: сердцем, лёгкими, сломанными рёбрами.

Цепи исправно продолжали тянуть Атрибут наружу. Руны раскалились, и их голод передавался по кокону обратно, создавая второй поток — Искажение стремилось не только вниз, к Ядру Предела, но и вверх, в руки.

Из-за этого Главный филамент начал ветвиться раньше времени. Тёмные нити потянулись к плечам. Одна вошла в вывихнутый сустав. Другая — под ключицу. Третья обвилась вокруг горла. Я перерезал их волей. И каждый раз будто резал живую плоть. Боль стала по-настоящему полезной, несмотря на всю свою паскудность — по ней легко находились ошибки.

Левая нить исчезла. Правая выросла снова. У горла раздвоилось само русло.

Я свёл края. Поток ударил сильнее. Филамент продавил себе путь за грудиной, и сердце пропустило три удара.

На четвёртом мир остановился. Безо всякой Цены — сердце просто не ударило.

Я ждал.

Шторм продолжал бушевать. Ядра вращались. Эклиптики то исчезали, то возвращались. Поток шёл по руслу. А сердце молчало.

Один миг. Второй. Третий. Дальше считать стало страшно…

Я попытался запустить его Силой, потом — Атрибутом. Искажение коснулось мышцы, и та изменила цвет и форму, но так и не сократилась. Попробовал Кровь Предела — навык, конечно же, не отозвался из-за цепей и отсутствия Отчаяния. Воля тоже оказалась слаба и бесполезна.

Сердцу было глубоко плевать на все мои потуги.

Но и поддаться соблазну старой знакомой — паничке — я тоже не успел: пришёл холод. Тонкий, знакомый… А ещё настолько слабый, что его легко можно было принять за новый обманный выпад Шторма.

Холод коснулся одного из ложных ответвлений. На миг возникла белая линия — не филамент и не Лёд, а скорее направление, по которому кто-то очень далеко и столь же упрямо потянулся ко мне…

«Мела?» — мысль обожгла резко и гораздо резче холода.

Я бездумно потянулся в ответ…

И сразу остановился: связь была повреждена. Я чувствовал это так же ясно, как боль филаментов девушки в сражении на посту. Любое движение навстречу могло снова раздробить то, что Лаврия с таким трудом собирала по кускам. А может, за всем этим никого живого и не было — лишь мои память и желание, которые Шторм старательно превратил в очередную обманку-наживку.

Но я всё равно поверил в этот