Предел. Выживание - Евгений Сладков

еды он оставил ноги на полу, закрепив цепь ниже. Теперь я мог сидеть! Ну почти. На коленях, но для рук и это было за счастье. Плечам сразу стало легче, а вот рёбра чуть погодя сказали, что всё обман — каждое движение тянуло филамент под грудиной.

Отступник осмотрел запястья. Кровь под браслетами свернулась чёрной коркой. Он смочил ткань водой, очистил кожу и нанёс какую-то густую, но жгучую мазь.

— Лекарь из тебя паршивый, — стараясь не морщиться, произнёс я.

— Ты жив.

— Паршивая мера качества.

— Достаточная.

Чужой голос продолжал полниться каменным спокойствием. Он никак не злился на поддёвки, не наслаждался испытываемой мной болью, а просто делал необходимое, чтобы материал не испортился.

Именно это и напрягало более всего.

Человеку, который мучает из ненависти, можно ответить тем же. Тот, кто наслаждается, обязательно ошибётся ради удовольствия. А этот видел лишь механическую процедуру: кормить, лечить, ждать, взять нужное. Почти как разделка добычи, только и разницы, что я-туша пока обязан дышать.

Отступник закончил с запястьями и достал нож. Самый обычный — стальной и короткий.

— Для чего? — спросил чисто для проформы, ответ ведь уже знал.

— Проба.

— Руку ты уже попробовал.

— Это был Атрибут снаружи.

Он разрезал рукав на левом предплечье. Кожа под тканью была покрыта ожогами и синяками, но оставалась целой. Отступник выбрал участок между ними и провёл ножом. Неглубоко и, я бы даже сказал, чересчур аккуратно.

Кровь выступила тонкой линией.

Белая рука подхватила первую каплю. Та не растеклась по камню, а впиталась. Поверхность пальца на миг почернела, затем снова стала белой.

Отступник поднёс палец ко рту.

Я смотрел. Отвернуться хотелось очень и очень, но превозмог, сдержался.

Он слизнул кровь. Закрыл глаза. По шее прошла судорога. Каменная кожа на левой щеке вздулась. Под ней что-то прокатилось к виску и исчезло в волосах. Мне сдерживаться сразу стало сложнее.

Ренегат вдохнул глубоко, открыл глаза и произнёс:

— Мало.

— Рад, что не понравилось. Ар-р-р!..

Нож вошёл глубже. Кровь потекла по руке. Отступник подставил чашу. Ждал, пока наберётся несколько глотков. Потом прижал к ране чистую ткань и туго перевязал.

После чего вернулся к чаше. Поднёс к себе ближе, втянул запах, зажмурившись, и выпил. Не спеша — как нечто драгоценное и невыразимо вкусное. С каждым глотком белизна на его руке поднималась выше. Бурые жилы темнели, становились толще. Одна из них выползла на живую часть плеча и запульсировала.

— Что чувствуешь? — спросил я, продолжая внимательно смотреть на безумца, внутренне содрогаясь от омерзения.

— Возможность. Камень меняется легче. Раньше я придавал форму. Теперь он предлагает свои.

— И это тебя не беспокоит?

— Почему должно?

— Потому что однажды предложит форму без тебя.

Отступник посмотрел на руку.

Три пальца медленно согнулись. Четвёртого не было. Затем сбоку ладони вспух небольшой белый бугор и вытянулся. Не палец — пока только намёк на него.

Ренегат улыбнулся:

— Тогда я стану больше.

Вот и ответ, насколько он безумен. Не громкие речи с трибун, не слюна на губах. Человек увидел, как его Атрибут начал действовать без внятного приказа, и решил, что это новая грань Силы.

— Ты станешь не собой, — продолжал давить я.

— «Собой» я был слабее.

— Зато пальцев имел нужное количество, — как по мне, так я привёл по-настоящему весомый аргумент.

Но так думал только я. Отступник на этот выпад отломил белый нарост. Ни крови из руки, ни гримасы на лице. Вообще ничего. Настоящий болевой голем, если верить записям в дневнике-наследии.

Кусок Камня меж тем ударился о поверхность и не раскололся. Он задрожал и пополз к луже моей крови. Сказать, что я был в а… кхм… ошеломлён — не сказать ничего!

А Отступник наступил на него. Мне показалось, что движение было слишком быстрым, а значит, Червь Сомнения грыз-таки и его…

После этого Ренегат ушёл, забрав чашу и нож.

Я остался сидеть с перевязанной рукой и новым знанием.

Искажение делало врага сильнее. И одновременно переставало спрашивать разрешения. Впервые за весь плен появилось нечто, которое можно было назвать хорошей новостью.

Но это неточно.

* Червь Сомнения: https://author.today/reader/433488/4794291

Глава 17

Ядро

«Самые вкусные блюда часто оказываются последними.»

Софрон Бдительный

Дальнейшие дни я стал считать появлениями Отступника.

Вода означала утро, каша — середину дня, а нож стал вечером.

Если, конечно, в этой Аномалии вообще уместно подобное разделение времени. Ренегат иногда отсутствовал долго, а моментами возвращался почти сразу и говорил, что прошло несколько часов. Света, кроме рун, не имелось. Сон приходил короткими провалами, которые чаще всего наступали как раз после ножа.

Но даже так тело умудрялось восстанавливаться. Не чудом и совсем не быстро. Кровь Предела оставалась посаженной на цепь вместе с Воплощениями, но достигнутый уровень постепенно делал своё: вывихнутое плечо перестало гореть, переломы малость, но схватились, ожоги стянулись новой розовой кожей. На это уходило всё, что я ел, и то немногое, что тело имело в запасе. Проще говоря, я худел. Рёбра проступили, щёки впали, мышцы на руках уменьшались, пока Отступник не начал опускать цепи дважды за условный день и заставлять двигаться.

— Подними, — говорил он, кладя передо мной камень.

— Сам уронил, — экономя силы, огрызался я.

— Подними.

Приходилось поднимать. Не из-за страха перед. А ради рук, ради возможности однажды схватить Бремя и опустить Щит на горло выродка. Ну или миску с кашей разбить о спокойную морду. В крайнем случае — успеть хоть что-то вытянуть из артефакта-хранилища и в глаз вонзить.

После упражнений у меня забирали кровь.

На следующий раз — полоску кожи с бедра.

Потом — крохотный кусок мышцы с плеча. Совсем немного. Так, чтобы рана закрылась за день-два. Так, чтобы я успевал восстановиться к следующей пробе.

Ренегат ел сырым.

Иногда держал плоть на каменной ладони, позволял ей впитать часть Искажения и только потом клал в рот. Иногда сразу. Спрашивал о боли, движении Силы, ощущении филамента. Запоминал ответы, даже если я врал.

— Почему люди? — спросил я однажды.

— Почему Звери?

— Я первый спросил.

Отступник срезал тонкий слой кожи возле старой раны. Нож двигался медленно. Я следил за лезвием и дышал через нос.

— Потому что человеческое Ядро уже обработало Силу, — ответил он. — Зверь тратит её на тело, инстинкт, жизнь. Человек — на путь.