Предел. Выживание - Евгений Сладков

— Тогда найди другого.

— Другого такого нет, — в противном голосе звучала такая гордость, будто это он сам создал меня.

Внутри поднялось Давление Атрибута. Новая техника отозвалась охотно, почти с радостью, и я направил её наружу, нисколько не пытаясь подавить.

Оковы вспыхнули. Ручные браслеты и ножные обручи тут же сжались, и Сила ушла в цепи… Но часть Давления пройти-таки успела! Камера побледнела-потемнела. Правую щёку Отступника повело, кожа стала гладкой. И падла замер.

На одно мгновение хватка ослабла. И я снова ударил! Теперь коленом в живот. Камень там возник раньше, и чашечка врезалась в твёрдую плиту. Раздался хруст, ногу прошила новая боль.

А Двуликий придавил ещё сильнее, шепча:

— Ещё!

— Пошёл… — продолжить я не смог, воздух закончился.

Он чуть отпустил горло, зато белая рука тут же схватила за челюсть. Дополнительные суставы в пальцах оказались полезны: большой лёг под подбородок, остальные стиснули щёки, и рот открылся. Я укусил, но зубы встретили лишь Камень. Встретили и вновь раздался хруст, а Отступник даже не поморщился.

Ядро Огня приблизилось.

— Не трать, — произнёс он.

И вдавил кристалл между зубов.

Тот был слишком большим, чтобы проглотить. Я сжал челюсть. Острый край разрезал язык. Огонь коснулся крови и вспыхнул. Рот обожгло!

Я попытался выплюнуть Ядро, но белые пальцы не позволили и этого, сомкнув губы.

Красно-золотой кристалл лежал на языке, раскаляясь с каждым ударом сердца. А я всё повторял словно мантру: «Не глотать. Не принимать. Не позволять». Я боролся!.. А Искажение — нет, оно заворочалось внутри Средоточия, почуяв чужой Атрибут.

Мантра резко сменилась мысленным протестом: «Нет!» — да только Искажение не послушалось.

Главный филамент дёрнулся. Втянул первую искру Огня через кровь. За ней — вторую. Чужая Сила пошла не в желудок и не в плоть — прямо в русло, выстроенное при прорыве второго предельного.

Я попытался перекрыть его волей.

Предел знает как, но Отступник понял моё сопротивление. И прижал каменную ладонь к груди, выпуская собственный Атрибут, мешая мне. Камень сдавил рёбра, заставил сердце ударить сильнее, а Главный филамент раскрыться навстречу энергии.

Ядро Рогана треснуло во рту.

Красный свет ударил через нос, глаза, уши. Кристалл распался на острые куски. Часть я бы выплюнул вместе с кровью, но рука не позволила. Пришлось глотать.

Осколки прошли по горлу. Огонь — по филаменту.

Мир стал красным. Но Рогана в нём не нашлось от слова «совсем» — ни воспоминаний, ни голоса, ни последнего раскаяния, которое я успел увидеть на лице. Только Атрибут. Чистая квинтэссенция обработанной человеком Силы, вырванная вместе с Ядром и теперь лишённая всего, кроме жара.

От этого стало хуже, противнее. Ведь будь там хоть что-то от владельца, можно было бы соврать себе, что я сохраняю часть погибшего. Но Отступник оказался прав: Сила не лгала. Рогана действительно больше не существовало. Осталась добыча. И её запихнули в меня.

Огонь ворвался в Ядро Атрибута. Искажение сомкнулось вокруг него. Две Силы столкнулись так, что цепи раскалились, а я наконец услышал собственный крик. Совсем не от рассечённого языка и сожжённого осколками нутра, а потому что Главный филамент вспыхнул целиком. Его материальная оболочка ещё не завершилась, и чужой Атрибут хлынул через разрывы в плоть. Под кожей груди проступили настолько яркие красные линии, что даже одежда для них не стала преградой. Одна линия дошла до сердца, вторая ушла в лёгкое, третья поднялась к горлу. Каждый вдох стал пламенем.

Отступник отпустил лицо и отступил, но с шеи руку не убрал — не давал упасть. И наблюдал.

А ещё:

— Переплавь! — приказал он.

Я бы точно горько рассмеялся, но язык обуглился. Рассмеялся бы потому, что Искажение уже делало именно это и безо всяких приказов, что от меня, что со стороны. Оно облепило Огонь, отрывало от него цвет, жар и все прочие присущие свойства. Красное становилось чёрным. Золотое — белым. Потом оба цвета исчезали, оставляя густую бесформенную энергию. Каждый такой отнятый признак куда-то уходил: жар — в кровь, свет — в глаза, голод пламени — в Ядро Предела.

Сила Рогана прожигала меня, пока Искажение разбирало её на то, что могло присвоить.

Но и я сдаваться не желал. Попытался выбросить излишек Аурой — цепи выпили всё. Попытался направить в Давление — руны снова впились в кости.

Похоже, и впрямь оставалось только переплавлять. Так, как и хотел Отступник.

Или всё же нет?..

Выбора проглотить Ядро мне не оставили. Выбора принять его Силу — тоже. Зато это движение энергии всё ещё принадлежало мне не потому, что я сильнее Ренегата и его Атрибута, а просто он находился снаружи, тогда как внутри был мой родной хаос и бардак.

Я направил переработанную энергию в Главный филамент совсем не ради нового уровня, а чтобы чужой Огонь перестал жечь сердце, сбивая его с ритма. Только не учёл, что это спровоцирует материализацию. А та рванулась вперёд Неостановимым Быком, и оболочка филамента стала толще, плотнее и жарче. В неё тут же вплелись новые сосуды. Нервы вспыхнули и начали передавать не боль даже, а само присутствие Атрибута в каждой части пути: от головы, через шею, за грудиной, к солнечному сплетению.

До Средоточия Предела оставалось совсем немного. Крохотный участок, где сходилось всё: старые повреждения и новые рубцы.

Энергия ударила туда.

И — не прошла!

Филамент раздулся. Давление в груди стало таким, что рёбра разошлись изнутри. Один из недавно схватившихся переломов оглушительно лопнул, вонзая осколок в мясо.

Мне требовалась передышка, мне нужно было остановиться…

Отступник сжал горло:

— Продолжай.

— Сам… продолжай… — не знаю как, но выдохнул ему в лицо.

И меня послушались!

Он положил ладонь на красные линии у меня на груди — Камень сразу впитал часть жара, и его рука вспухла. Поверхность покрылась мелкими наростами, похожими на чешую. Между ними загорелись красные жилы. Отступник вздохнул с наслаждением… и забрал ещё!

Вот что ему требовалось! Не мой успех, а выбросы Искажения и Огня во время него. Выбросы, что были словно копией недавнего Шторма…

Я прекратил направлять энергию. Огонь снова хлынул в сердце, в плоть, начиная их отравлять…

Отступник поморщился и произнёс:

— Умрёшь.

— Зато… подавишься.

— Нет.

Увы, на каждого хитреца-упрямца найдётся своя управа. И даже на такого умника, как я.

Камень на стене сдвинулся. Острый выступ вошёл в спину возле позвоночника. Чётко туда, где проходил филамент.