Предел. Выживание - Евгений Сладков

Но главное, что я запомнил ритм: четыре удара сердца руны светили ярко, а на пятом тускнели. Затем всё возвращалось — бурые жилы просыпались и снова пожирали Силу. Пауза длилась совсем недолго, но существовала, а я смог её заметить…

Сон навалился внезапно и оказался неглубоким. Я падал в него на несколько вдохов, возвращался от боли, снова проваливался. Там, внизу, мелькали лица. Какие-то узнавал. Какие-то должен был узнавать, но не мог. Мать каждый раз поворачивалась спиной. Меланита лежала в снегу, и вместо костей под её кожей звенел Лёд. Миктлан стоял над пустыми костяными часами. Лаврия держала в руке моё сердце и ругалась, что я опять сломал чужую работу.

Проснулся от запаха каши. Отступник сидел напротив.

Его левая половина успела измениться ещё сильнее. Белые отростки у локтя втянулись, зато плечо стало шире. Каменная пластина с виска спустилась на щёку и закрыла ухо. Глаз вернулся почти на место, но теперь смотрел вообще куда-то в сторону — пока человеческий изучал меня, второй разглядывал стену.

— Сколько прошло? — спросил я.

— Достаточно.

— Удивительно точная единица времени. Где такой пользуются?

— Ешь.

— Сначала расскажи, откуда ты.

— Ешь.

Он поднёс ложку. Я послушно открыл рот, оставив вопросы-попытки вызнать что-то из прошлого Двуликого на потом. Каша была всё такой же серой, зато в этот раз в ней попадались куски мяса. Жёсткого, пересоленного и совершенно прекрасного. И хотелось верить — нечеловеческого…

Отступник дождался, пока миска опустеет, дал воды и проверил рану.

— Быстро, — произнёс он.

— Могу медленнее. Верни отрезанное.

— Вырастет другое.

— Удобно. У тебя самого так же?

Он посмотрел на белую руку. Между пальцами проступила новая перепонка. Тонкая, почти прозрачная. Внутри неё двигались чёрные точки. Отступник разорвал перепонку зубами. Крови не было, вместо неё из раны вытекла густая бесцветная капля. Упала на пол и стала плоской, как монета. Ренегат придавил её сапогом раньше, чем та успела поползти. В том, что она так могла, я был полностью уверен.

— Не так, — наконец ответили мне.

— Уже заметил.

— Ты восстанавливаешь утраченное. Я меняю лишнее.

— Конечно. Поэтому глаз у тебя теперь охраняет стену.

Каменный палец вошёл под повязку, и я едва не откусил непокорный язык.

— Следи за словами.

— А ты за лицом, — даже несмотря на причиняемую боль, я продолжал пытаться остаться собой.

Палец надавил на оборванный филамент. Моё Искажение внутри отозвалось, потянулось к чужой белизне. Пришлось вновь напрягать волю, не позволяя кое-как скреплённым краям разойтись. Отступник усилил давление, и край всё-таки дёрнулся. Но я и тут не сплоховал — перехватил и удержал!

Ренегат замер, его человеческий глаз сузился:

— Ты учишься.

— Потрясающее открытие.

— Быстрее, чем должен.

— Ты ужасный наставник. Приходится навёрстывать самостоятельно.

Он убрал палец и снова закрепил повязку. Так туго, что рука окончательно онемела. Потом поднялся, отошёл к проходу и остановился там. Долго стоял спиной. Камень на левой лопатке медленно расходился, открывая узкую щель. Внутри показалось не мясо и не кость. Ткань, одежда. Тёмная, плотная, простроченная серебряной нитью. И я успел увидеть лишь край знака — прямую полосу и часть круга. Затем белая плоть сомкнулась поверх, Камень затвердел, и Отступник ушёл.

А я думал.

Форма.

Под Камнем на спине Ренегата находилась старая форма. Не случайный лоскут, не перевязь, а плотная ткань со знаком, вышитым серебром. С эмблемой, знакомой любому мальчишке. И уж тем более мне — сам ведь когда-то мечтал носить такую же, вступив в ряды защитников человечества…

Если форма действительно принадлежала Двуликому, а не была трофеем, то значит когда-то он служил Корпусу. Это открытие не сделало его менее отвратительным, но дало прошлое. А всякое прошлое — это привычки, имена, долги и люди, которым можно задать крайне неприятные вопросы.

Если выбраться. Если выжить.

Следующее посещение началось с ножа. Отступник даже кашу не принёс. Опустил цепи, уложил на каменное ложе, разрезал повязку. За время его отсутствия нить, благодаря моим стараниям, успела схватиться и вытянуться к плечу. Ещё не полноценный филамент, но уже то, что можно было пытаться тянуть дальше, материализовывать больше. Если бы ещё кто позволил тому случиться.

Ренегат обрадовался, я — ожидаемо нет. Нож вошёл в старую рану. Он не стал резать новую плоть, раздвинул уже повреждённую. Боль прошла по всему телу. Ядро Атрибута сбилось, Главный филамент выгнулся.

— Слабее, — сказал Отступник.

— Ты?

— Ветвь.

— А я уж понадеялся.

Он поддел её лезвием и потянул. Я же стиснул зубы, готовясь к прежнему разрыву и всему сопутствующему.

И — зря.

Ренегат остановился.

Белые пальцы дрожали. Не от усилия. Камень на них мягчел, суставы меняли положение. Большой палец выгнулся назад. Указательный раздвоился на конце и попытался сомкнуться сам с собой. Кажется, Искажение, сидевшее внутри Отступника, добралось до движения.

— Держать! — приказал он собственной руке, но Камень послушался не сразу.

А затем Отступник всё же рванул, и филамент оборвался у самого края раны. Добычи ему досталось едва ли на половину ногтя, но он проглотил и это… И в ту же секунду белая половина лица поплыла. Щека вытянулась, рот сместился в сторону. Из закрытого камнем уха вылез тонкий отросток и раскрылся дрожащей воронкой. Ренегат схватился за голову.

Я, поборов новую вспышку ада, ждал. Оковы продолжали гореть, и Камень вокруг ложа держал руки намертво. Значит, не сейчас, ещё не время… Нужно ещё.

Отступник справился. Отросток втянулся. Лицо вернулось почти на место. Только второй рот остался на шее. Маленький, без губ. Он открылся и сделал беззвучный вдох.

Ренегат прикрыл его ладонью.

— Всё ещё больше? — спросил я, возвращаясь к старому разговору.

— Да, — ответ пришёл от обоих ртов, но сам он этого не понял.

Ну а я заметил кое-что ещё, или точнее — ощутил: старший стал слабее.

Глава 19

Двадцать третий

'Неуязвим не тот, кого нельзя ранить.

Неуязвим тот, кто собственной кровью прокладывает путь к победе.'

Астерон Неуязвимый

Всё, как старший Ноэт и учил, говоря, что мы сможем ощущать величину чужой Силы, если её от нас специально не скрывают.

Раньше Камень Отступника лежал на чувствах тяжёлой плитой. Даже когда он не применял технику, стены признавали его хозяином. Пол отзывался на шаг, крепления цепей пульсировали в едином темпе с