Еще не поздно 1-5 (версия 2012 года) - Павел Владимирович Дмитриев

— Тут тебе виднее, — засмеялась жена. — Я так и не поняла до конца отношений в вашей банке с пауками.

— Сплошные вопросы и проблемы. Черт! В шестнадцать ноль-ноль ко мне должен прийти с отчетом Кучава! Убегаю!

Уже в шестнадцать сорок Александр Николаевич проводил Митрофана Ионовича взглядом до двери кабинета. И только после этого наконец перевел дух. Рубашка на спине предательски набралась влагой за каких-то сорок минут разговора. Не человек, а хитрая лиса с зубами матерого волка![62]

Недавним собеседникам уже приходилось встречаться множество раз. Как лично, так и на разных мероприятиях. Статный щеголь-грузин всегда выделялся по-особому сидящим на широких плечах пиджаком с прямыми, жесткими на вид бортами. Частые заграничные командировки изменили его жесты и мимику, придали едва уловимый оттенок лоска и изысканности, который тем не менее резко диссонировал с манерой поведения окружающих партийных функционеров.

Их прежние отношения следовали извечному канону начальник — подчиненный. Товарищ Шелепин с прямой спиной и свинцовым взглядом выслушивал доклад товарища Кучавы, иногда сухим голосом отдавал распоряжения. Александр Николаевич прекрасно знал, что именно таким формальным поведением, а не особой твердостью характера заслужил в свою бытность Председателем КГБ нелюбимое прозвище Железный Шурик. Но поделать с собой ничего не мог.

Сегодня все получилось по-другому, как будто в его душе, а вернее спине, сломался тот самый стальной стержень. Он встретил Митрофана Ионовича в паре шагов от своего стола, резко пожал руку и, чуть полуобняв за плечи, как дорогого гостя, усадил за тот стол, который был придвинут к его собственному в виде ножки от буквы «Т». Потом попросил секретаря принести чая и сел на стул напротив. Так посоветовал заместитель, Павел Кованов, который шесть лет проработал вторым секретарем ЦК КП Грузии.

Старый аппаратный волк выдал свое немалое удивление лишь заинтересованным блеском глаз и начал привычный рассказ, по количеству трескучих фраз и стандартных партийных оборотов больше похожий на доклад съезду партии. Шелепин предполагал заранее, что получится именно так, поэтому сразу прервал речь, попросил человеческим языком прокомментировать цифры в аналитической записке, которую товарищ Кучава должен был подготовить.

И вот тут-то стереотип подвел Митрофана Ионовича. Старый сталинский опыт приучил его быть готовым к любому повороту событий. В его папке из темно-коричневой кожи «под крокодила» было три (!) записки. Полная, позитивная и парадная. Лежали они вместе, так как в удалении от чудовищно огромного начальственного стола не составляло никаких проблем выбрать подходящий для ситуации вариант. Сделать это на расстоянии полуметра от рук Александра Николаевича оказалось невозможно.

Со словами: «Давайте я посмотрю!» Шелепин быстро перетащил всю пачку бумаг на свою сторону стола. И уже через несколько минут поднял удивленные глаза на собеседника. Количество попавших на заметку КПГК случаев отличалось минимум на порядок. Под тяжелым взглядом секретаря ЦК товарищу Кучаве стало очень неуютно. Да что там, еще десяток лет назад такое происшествие вполне могло закончиться подвалом Лубянки.

Ситуацию разрядил не вовремя зашедший референт с подносом, на котором дымились чашки чая. Шелепину на секунду захотелось его расстрелять, но, впрочем, может быть, все к лучшему. Митрофан Ионович прекрасно понимал невербальные методы общения. Поэтому дальше пошел простой и откровенный разговор, лишь слегка исковерканный эзоповым цэкашным языком.

После небольшого прощупывания позиций собеседник вполне оценил предложения Шелепина «по выявлению отдельных комбинаторов, жуликов, шантажистов, которые добирались нечестным путем до высоких руководящих постов». Фамилии вслух не назывались, но с учетом ситуации, сложившейся в республике после выноса из Мавзолея тела Сталина[63], шансы на успех в борьбе против первого секретаря Мжаванадзе были как никогда высоки. И опытный аппаратчик легко согласился на большую игру, тем более что, по мнению старого коммуниста, протекционизм, местничество, землячество, карьеризм, подкрепленный родственными связями и коррупцией, давно стали проблемой некоторых партийных руководителей.

Но формально решили всерьез заняться расследованием случаев злоупотреблений на промышленных предприятиях республики. Для успешного выполнения поставленных ЦК КПСС задач делать это нужно было совместно со специальной группой КГБ по контрабанде и незаконным валютным операциям, которую товарищ Семичастный обещал сформировать для помощи своему грузинскому коллеге и соратнику, генерал-лейтенанту Инаури[64]. Тому самому, который всего-то полгода назад проводил из Пицунды Никиту Сергеевича.

Также была предложена прямая работа с постами КПГК на предприятиях и заводах, минуя председателей местных комиссий, по совместительству секретарей обкомов и горкомов. Ведь отдельные партийные руководители могли по нелепой случайности предупредить преступников. Ошибиться номером телефона, к примеру, и вместо своего начальника попасть к находящемуся «под подозрением» другу.

Потом немного поговорили о здоровье шестидесятитрехлетнего первого секретаря ЦК КП Грузии товарища Мжаванадзе. Александр просил при случае передавать ему привет и пожелания успехов в работе. Дополнительно поинтересовался, как идет карьера Эдика Шеварднадзе[65], и удивился, что такого полезного для партии коммуниста еще не приняли в члены республиканского ЦК. Прозрачный намек — в коммунистической партии хорошо понимали и куда более тонкие знаки внимания.

Попрощались тепло, как игроки одной команды. И только после ухода Митрофана Ионовича Шелепин ощутил, насколько далеко находился за пределами интриг ЦК. Как, не задумываясь, искренне верил лидеру, прикрывал ему спину, беспощадно громил врагов и заблуждающихся друзей.

Мир изменился. Разговоры и дела последних лет заиграли новыми красками, стали восприниматься на совсем ином уровне. Том самом, где непримиримая борьба со взяточниками и партийными перерожденцами превращалась в продвижение нужных людей по коридорам власти. А личные отношения ставились куда выше законности и справедливости. Так в нем умер Железный Шурик.

Глава 8

Петр. Июнь 1965 года. Окрестности Москвы

Жутко скучаю без браузера, руки машинально тянутся обновить, обновить хотя бы почту. Машинально нажимаю иконку, но чуда не происходит. Зачем оборудовали кабинет, отдали ноутбук, если нет Интернета? Хочу обратно! От тишины высоких стен, лепнины, дубовых дверей и тяжелых, крашенных белой краской рам с вставленными марлевыми ширмами от комаров. В душный офис, за пластиковый стеклопакет и не справляющийся с жарой дешевый кондиционер. К вони выхлопухи, несущейся от застывшей в вечной пробке улицы Малышева, к настойчивой какофонии звонков, сигналов, криков и сирен мегаполиса двадцать первого века.

Ноутбучное