Фантастика 2026-164 - Дмитрий Ромов

Я загнул все десять пальцев, перечислив всех, кто фигурировал в досье Калякина.

— Они сами были виноваты, — покачал головой Никитос, — они, сука, сами виноваты.

— И я был сам виноват?

— Ты! — воскликнул он, и глаза его вспыхнули адским пламенем. — Ты у меня вообще как кость в горле был всю жизнь, со своими сраными принципами, со своим долбанутым кодексом! Всё самое лучшее тебе. Бабы, звания, должности — тоже тебе.

— Так Катюха-то тебе нужна была только чтоб мне насолить что ли? — усмехнулся я. — А когда меня грохнул, в ней и надобность отпала, так?

— Сука ты, Бешметов! Сука! Опять припёрся. Жизнь мне портить, да? Но ничего, это ненадолго. Я не жалею, ты понял? Я бы снова, окажись там, завалил тебя. Тварь!

Он поднял руку с «Макаровым» и навёл ствол мне в грудь.

— Люди не меняются, — пожал я плечами. — Давай. Если ты не понял, это тебе не поможет. Я ведь снова приду. Вернусь и буду клевать твою печень, пока ты не заплатишь за те жизни, которые забрал, пока не заплатишь за сломанные судьбы. Кровь убитых взывает о справедливости. Вот я и восстанавливаю…

Я не договорил. Он был готов. Я понял это. В его глазах ярким пламенем полыхала ненависть. Это пламя невозможно перепутать ни с каким другим. Ярость, злоба и дикий страх. Его охватил животный ужас. Он уже не понимал, что делает.

Никитос напрягся, выпрямился, глаза распахнулись, зубы плотно сжались. И, как в замедленном фильме, я наблюдал за его указательным пальцем, который лежал на спусковом крючке.

Не думал, что ещё раз придётся пережить то же самое. Но, как ни странно, не было ни горечи, ни страха. Не было и разочарования. В тот раз в меня стрелял мой близкий друг, а сегодня — человек, который ненавидел меня всю жизнь.

Выстрел, раздавшийся в закрытом пространстве рабочего помещения, отразился от голых стен, ударил по ушам, а потом наступила тишина…

Дмитрий Ромов

Второгодка. Книга 6. Фонд

1. От тюрьмы и от сумы…

Выстрел в помещении звучит совсем не так, как на открытом пространстве. В лесу, а тем более в поле, он теряется, превращается в несерьёзный хлопок.

Ручками хлоп, хлоп, хлоп

Ножками топ, топ, топ

Весело покрутимся

Ой, как славно трудимся!

Правда, разносится этот хлопок далеко. Совсем другое дело стрелять в пространстве замкнутом. Это резкий, короткий, но очень сильный удар. Бах! Как маленькая пушка. Звук отражается от стен, многократно отскакивает от одной к другой, от другой к третьей, нагромождая эхо, гулкое и громкое. Пустое помещение с голыми стенами отлично усиливает и размазывает звук. В нём происходят звуковые интерференции и всякая прочая хрень. И слышно его очень хорошо во всём здании, если, конечно, у вас не идеальная звукоизоляция, как в звукозаписывающей студии.

Никита шарахнул из своего «Макарова». Кисло запахло порохом.

Зрачки его расширились и стали неестественно огромными, будто не я, а он был здесь пришельцем из другого мира. Только вот, мира явно недоброго. В глазах его полыхало чёрное пламя и, вообще, он был сейчас похож на демона, на посланника смерти, явившегося доделать свою работу. Вечный бунт. Вечный мятеж. Вечная злость. Вечная боль. И вечная геенна. Огненная, естественно.

Позади меня с грохотом распахнулись двери, в комнату вбежали люди, раздались звуки тяжёлых торопливых шагов, резкие голоса, лязг, грохот. Но я не обращал на них внимания. Я стоял, не шелохнувшись, и смотрел в глаза своего лучшего друга. Некогда лучшего.

Он за тридцать лет, прошедших с тех пор, как прервалась наша дружба, отвык видеть во мне близкого товарища. А для меня прошло не так много времени, и боль от потери этого человека превышала огорчение, которое он мне причинил. Он будто стал чёрным ангелом…

Не понимая, что происходит, он выстрелил ещё раз.

Я дёрнулся, словно принимая пулю, будто встречая её грудью, но не упал. Это я сделал из хулиганских побуждений, признаюсь. Бывало, всплывала у меня иногда такая дурацкая шутовская чёрточка. А ещё от злости. Я был страшно зол на него.

На самом деле выстрелы, даже такие громкие, не могли причинить мне вреда, потому что патроны были лишены пуль — как в кино. Да, это был дурацкий киношный приём. Там часто плохому персонажу дают пистолет без пуль. А он жмёт, жмёт, жмёт на спуск, всё сильнее увязая в силках протагониста. Я заменил патроны, потому что не сомневался, он захочет стрелять именно из этого ствола.

Сентиментальный пижон.

— Мы так хорошо знаем друг друга, что даже не интересно, — усмехнулся я.

Больше он не стрелял. Да ему бы уже и не дали. Его уже брали за руки, тянули, ломали, надевали наручники. Работал спецназ ФСБ. Чердынцева не было — он вроде как состоял в резерве, хоть и действующем, так что в операциях участвовать не должен был. А Садыку, разумеется, это было не по статусу.

Меня тоже приняли крепкие руки людей, защищающих наш покой, но без наручников и применения силы. Вывели из здания, сняли маленький незаметный микрофон и отпустили восвояси.

— Завтра вас вызовут, — сказал человек в скафандре, бывший, должно быть, старшим.

Меня даже не подкинули до дома, так что пришлось вызывать тачку. Я забрал от ресторана машину, добрался до дома, взял другие телефоны и позвонил айтишнику Мишке.

— Здравствуйте, товарищ генеральный секретарь, — усмехнулся я.

— О! Здорово, Серёга.

— Ну что, готов потрудиться на благо Отечества?

— Труд сделал из обезьяны человека, — сказал он. — Так что негоже и мне отказываться.

— Про обезьяну замечание спорное, — усмехнулся я. — А по поводу того, чтобы не отказываться — это правильно.

— Ну заезжай тогда, — ответил он.

На этом разговор закончился.

Я вышел, сел в свой «Ларгус», который пока ещё у меня не отобрали, и рванул к Мишке на Пионерский. Он вышел и мы поехали в его тайный офис. Ехать пришлось почти туда же, где я уже был этим вечером.

Там, где раньше стояли заводы, сейчас расположился производственный кластер. Здесь размещались офисы крупных операторов связи, интернет-провайдеров или что-то ещё такое, связанное с техникой.

— Вообще, — сказал генсек, — ты первый человек, кого я пускаю в свою аппаратную.

— Что же, большая честь, — кивнул я.