Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

из трубы полетели сплошным вулканическим столбом, освещая палубу багровым, зловещим светом. Казалось, мы плывем на извергающемся вулкане. Колеса взбили воду в такую пену, что корма скрылась в белом облаке.

Баржа заметно ускорилась. Сосна на берегу поплыла назад быстрее. Теперь мы шли со скоростью хорошего бегуна трусцой.

— Никифор! — крикнул я сквозь грохот. — Лаг! Замеряй скорость! Цифры мне нужны!

Никифор бросил за борт с носа деревянную чурку, привязанную к веревке с узлами, завязанными через каждые полторы сажени. Это был лаг — наш примитивный спидометр. Чурка упала в воду и поплыла назад. Никифор перебирал веревку, считая узлы, проходящие через его руку за время, пока песок сыпался в маленьких песочных часах (мой трофей с купеческой ладьи, который я берег как зеницу ока).

— Узел! — орал он, глядя на веревку. — Два! Три! Четыре! Четыре с половиной узла!

Я быстро посчитал в уме, переводя морские единицы в понятные величины.

Четыре с половиной узла относительно воды. Нет, стоп. Лаг меряет скорость относительно воды. Течение здесь сильное — около двух с половиной узлов. Значит, наша путевая скорость против течения — два узла. А собственная скорость судна — почти семь узлов! Тринадцать километров в час.

Для грузовой баржи с плоским дном и обводами кирпича — это фантастика. Ни одна гребная галера, ни один струг не могли держать такую скорость против течения дольше пары минут — гребцы просто сдохнут, порвут жилы. А мы могли идти так часами. Пока в трюме есть хоть горсть угля.

— Есть запас! — крикнул я сам себе. — Мы быстрее любого гребца!

Я прошел по палубе, проверяя крепеж.

Вибрация на полном ходу была страшной. Мелкие гвозди вылезали из досок настила, словно черви после дождя. Ведро с водой, забытое у рубки, поползло по настилу само по себе, стуча дужкой, и опрокинулось. Ванты звенели, как натянутые струны.

«Надо будет перетянуть весь крепеж, когда вернемся, — отметил я про себя, чувствуя, как дрожь отдается в позвоночнике. — Иначе рассыплемся по дороге на составные части. Эта баржа не создана для такой тряски».

Вдруг звук машины изменился.

Сквозь ровный грохот и шипение пара пробился посторонний, ритмичный стук.

ТУК-ТУК-ТУК.

Он шел снизу, из глубины трюма. Глухой, тяжелый, металлический. И с каждым оборотом колеса он становился громче, настойчивее.

Я замер. Инженерное чутье, отточенное годами работы с механизмами, завопило об опасности.

Я бросился к люку.

— Кузьма! Стук!

— Слышу! — голос механика был полон паники. — Дым идет! Правый коренной горит!

Я скатился вниз по трапу, перепрыгивая через ступеньки, чуть не сломав ноги.

В нос ударил резкий, тошнотворный запах горелого сала и каленого металла. В трюме стоял сизый дым, но он шел не из топки. Он шел от правого подшипника главного вала — массивной чугунной опоры, в которой вращалась стальная ось колеса.

Это была критическая точка. Самый нагруженный узел. Вся масса колеса, все удары лопастей о воду передавались сюда.

Смазка кипела. Жир пузырился и чернел прямо на глазах, превращаясь в корку нагара.

— Баббит течет⁈ — заорал я, чувствуя, как холодок страха ползет по спине.

Если расплавится вкладыш подшипника — вал просядет, его перекосит. На таких оборотах его просто свернет в штопор инерцией маховика. Машину разнесет в клочья, а нас посечет осколками, как шрапнелью.

Кузьма плеснул на подшипник водой из ковша.

ПШШШ!

Облако едкого пара ударило в потолок. Вода мгновенно испарилась, не успев охладить металл. Чугун зашипел.

— Не баббит! — кашляя, крикнул Кузьма. — Вкладыш бронзовый! Просто перегрев! Масла не хватает, выдавливает давлением! Зазоры маленькие оставили!

— Охлаждай! Водой поливай!

— Нельзя водой! — заорал он в ответ, закрывая подшипник собой. — Чугун лопнет от перепада! Треснет обойма — вал вылетит! Ты что, забыл⁈

Он был прав. Лить холодную воду на раскаленный докрасна чугун — верный способ угробить машину мгновенно. Термошок разорвет металл.

— Масло! — принял я решение. — Лей масло! Прямо потоком! Организуй протоку!

— Жалко! — машинально вякнул Кузьма. Конопляное масло в блокаде было на вес золота. Его можно было есть.

— Жизнь жальче! Лей, дурак!

Кузьма схватил банку с драгоценным маслом и начал лить густую желтую жидкость прямо на дымящийся узел.

Масло вспыхнуло.

Огонь лизнул вал, но Кузьма сбил пламя мокрой тряпкой и продолжил лить. Дым стал гуще, вонь — невыносимой, глаза слезились. Но звук изменился. Стук стал мягче, глуше. Масло, испаряясь, отводило тепло, создавая пленку между трущимися поверхностями.

— Сбавляй ход! — скомандовал я, видя, что кризис миновал, но угроза осталась. — Нельзя гнать на пределе. Подшипники еще не притерлись. Зеркало не набили.

Кузьма прикрыл вентиль. Ритм замедлился. Стук исчез, сменившись привычным гулом.

— Пронесло… — выдохнул механик, сползая по стенке. Он дрожал. Вытирая сажу со лба, он оставил кровавый след от ссадины. — Бронза выдержала. Но вкладыш придется шабрить по новой. Задрало, поди.

— Дойдем до базы — посмотрим, — сказал я, проверяя температуру корпуса рукой. Горячо, но терпимо. — Главное — не заклинило. Мы узнали предел, Кузьма. Больше так гнать не будем, пока не притрется.

— А в бою? — спросил он, глядя на меня снизу вверх.

— А в бою — сгорим, так сгорим. Там уже не до подшипников будет.

Мы шли вверх по реке еще полчаса на среднем ходу.

Я использовал это время, чтобы проверить всё, что мог. Я лазил по барже как паук, щупая, слушая, нюхая.

Как ведет себя корпус на волне? Нормально, жесткость достаточная, диагональные связи, которые мы врезали на прошлой неделе, держат геометрию. Щелей нет.

Как работает дымоход? Тяга отличная, но искрогаситель нужен обязательно. Искры летят слишком далеко. Если мы когда-нибудь решим поставить вспомогательный парус или накроем палубу тентом — мы спалим сами себя.

Как чувствует себя команда?

Я поднялся на палубу.

Команда чувствовала себя победителями.

Они ходили по палубе с гордо поднятыми головами. Серапион, Анфим, простые рыбаки, которые еще вчера боялись подойти к машине — теперь они смотрели на берег, который мы преодолевали силой огня, и видели в этом не колдовство, а свою силу. Они причастились к тайне. Теперь они были не просто беглецами, загнанными в лес. Они были экипажем «Зверя».

Темнота сгустилась окончательно. Небо стало черным бархатом, усыпанным звездами, яркими и холодными, какие бывают только в августе. Млечный Путь пересекал реку. Вода превратилась в черное зеркало, в котором отражались искры из нашей