Погоня за судьбой - Ди

По полу был расстелен благородный ковёр, на котором расположился основательный стол и полдюжины стульев. А вот и хозяин дома — огромный мужчина под два метра ростом улыбался мне с фотографии. Вот он держит на плече счастливую девочку, а здесь, на другом снимке, расположилась целая семья — глава семейства с дочерью и женой, а рядом, очевидно, дедушка с бабушкой. Спокойные и уверенные лица. Уверенные в завтрашнем дне…

Из кухни появилась девочка с двумя тарелками. Подошла к столу, аккуратно, даже манерно поставила тарелки напротив стульев, положила пару ложек и взгромоздилась на одно из сидений. Она молчала, нахмурившись, и смотрела на меня немигающим взглядом. Её глаза, пронзительно-голубые, с сеткой красных прожилок, были неестественно взрослыми, а маленький рот с обкусанными губами был сжат в упрямую ниточку.

Робко улыбнувшись, я села и взяла ложку. На тарелке лежала какая-то волокнистая масса вперемежку с зелёным горошком, и пока я пыталась угадать происхождение мяса по запаху, девочка сказала:

— Это говяжья тушёнка.

И в эту секунду я ощутила, как желудок буквально переваривает сам себя — ведь я с утра ничего не ела, а если учесть последовавшие приключения, можно считать, что и с предыдущего вечера. Отбросив в сторону стеснительность, я накинулась на тушёнку с горохом, которая показалась мне лучшим деликатесом на свете, и благодарный желудок отозвался тёплой, почти болезненной судорогой.

Алиса тем временем вяло ковырялась ложкой в своей тарелке. Посмотрела на меня. Затем на настенные часы — была почти полночь. Встала из-за стола, пододвинула свою тарелку ко мне и отрывисто проговорила:

— Ешьте, вы голодная, вам нужны силы. — В её голосе сквозила не детская щедрость, а холодная, выстраданная логика выживания — сильный должен есть, чтобы защитить слабого. — А я не хочу есть, к тому же мне давно пора спать.

С этими словами она бесшумно соскользнула со стула, тенью шмыгнула мимо меня, и по лестничным половицам едва слышно заскрипели удаляющиеся шаги. Меня, вонючую незнакомку, она уже записала в «сильные», и от этой мысли стало одновременно тепло и невыносимо горько.

Я быстро прикончила вторую порцию, взяла обе тарелки и проследовала в кухню.

Здесь царил бардак — не хаос разрушения, а причудливая детская система, логику которой мог понять только её создатель. Целые башни из мисок, кастрюль и тарелок вразнобой были сложены на полу возле плиты, на которой стояла ещё одна башенка из сковородок с чем-то пригоревшим. Очевидно, девочка пыталась что-то готовить самостоятельно.

Вдоль заколоченного окна выстроилась шеренга мультяшных пластилиновых фигурок, на столе — целая дюжина открытых детских книжек с картинками подпирала робкую пирамидку разнообразных банок с консервами. В раковине была свалена огромная гора немытой посуды, и на всё это с кухонного стола взирала огромная плюшевая черепаха. Её стеклянные глаза были полны молчаливого укора.

Я поставила рядом две тарелки и крутанула водяной кран — ничего. Ни горячей, ни холодной. И эта часть цивилизации — централизованное водоснабжение — предсказуемо приказала долго жить. Распахнув холодильник, я обнаружила там аккуратно расставленные пустые банки из-под тушёнки и консервированных овощей. Рефрижератор работал — видимо, девочка догадалась сложить туда пустые банки, чтобы они не воняли.

Я кивнула черепахе, как сообщнику по несчастью, покинула кухню и отправилась по лестнице прямиком на второй этаж. Во всём доме горел приглушённый свет — где-то неподалёку, видимо, находился автономный источник энергии. По стенам в коридоре были развешаны рисунки — птички, бабочки, зверюшки, голубое небо и зелёная трава. Вкривь и вкось, кое-как они держались на пластилиновых лепёшках.

Двери в комнаты были открыты. Заглянув в кабинет — столь же добротный и основательный, как и гостиная, — я увидела изящный камин и услышала странный, совершенно неуместный звук. Что-то тихонько позвякивало из черноты дымохода, и я подошла поближе. Прислушалась — тонкий звук был похож на перезвон колокольчиков, успокаивающий, убаюкивающий. Треньканье звучало будто из другого мира — из того, что остался в прошлом. Там мамы гуляли с колясками, а дети смеялись, тянулись к солнцу пухлыми ручонками, щупая колокольчики на коляске, изучая их, удивляясь новым звукам — таким тихим и деликатным. Там щекотало в носу от запаха свежескошенной травы, а не от трупной вони…

И от этой мысли горло внезапно сжалось. Слабость накатывала волнами вместе с тоской по живым людям, по простому человеческому быту.

«Перестань думать», — через силу приказала я себе. — «Ты просто на грани. Очень устала, вымоталась, но нашла укрытие. И здесь есть другой живой человек. Держись за это. Всё остальное — не сейчас».

Смахнув предательскую влагу с ресниц, я прошлась по коридору и заглянула во все комнаты. Все три спальни, включая детскую, пустовали. Алисы нигде не было — наверное, она ушла в башенку, на третий этаж.

Я выбрала ложе попросторнее, скинула с себя одежду и рухнула на бескрайнюю, холодную двуспальную кровать. Не помешало бы помыться — волосы всё ещё отдавали сладковатым зловонием, но я почти сразу закрыла глаза и забыла обо всём. Сон накрыл меня с головой, и я провалилась в небытие, будто выброшенный инструмент, у которого наконец окончательно села батарея…

Глава XII. Главные правила

… — Нам нужна вода, — прозвучал детский голос над самым моим ухом, и я от неожиданности села на постели.

Девочка замерла рядом с кроватью — серьёзная, исцарапанная — и сверлила меня немигающим напряжённым взглядом, а рядом с ней на ковре стояли два жестяных ведра.

— Где мне её взять? — мой голос был хриплым ото сна.

— В колодце, — она мотнула головой в сторону окна. — Я бы сама, но первое правило — не выходить из дома.

Я поднялась с постели, аккуратно сдвинула занавеску и выглянула наружу, в пустой двор. Куцые деревья кидали разлапистые тени на пожухлую траву, а за окном вовсю разгорался день — скорее всего, время уже ближе к полудню. «Определённо, я поспала от всей души, и к тому же выспалась. Давненько такого не было».

— Далеко колодец?

— Через три дома, — последовал ответ.

Начинался новый день, мне предстояло сделать вылазку из нашей крепости, чтобы найти воду, и мысль о выходе наружу заставила похолодеть кожу. Мягкая постель за ночь придавила кошмары, но не вытравила их — они осели в мышцах тяжёлым свинцом, а на нёбе всё ещё оставался привкус прошедшего дня — сладковатый, пахнущий разложением. Однако выбора