Фантастика 2026-157 - Арсений Громов

— Да, — с улыбкой кивнула Адель. — она была хорошей. Настоящей. Теплой. Всегда готовила для всего прихода печенье. Знаешь такие — забавные. В форме ангелочков. Папа иногда комментировал это так, что католическая вера произошла от каннибалов. Кровь христова, плоть его и печенье в форме ангелочков…

Алекс терпел.

Адель говорила, забываясь в своих детских воспоминаниях, а Алекс терпел. Терпел, когда слова истинно верующей оставляли ожоги на его груди.

Каждый раз, когда Дум напоминал себе, что он черный маг, и что должны или не должны делать черные маги, он поступал так не просто потому что, а потому что. Потому что между ним и другими, не такими как те, что проводили время в Бездне, лежала бездна.

Дерьмовый каламбур.

Такой же, как и этот разговор.

— Она никогда не обижалась на него, — продолжила Адель. — веру мамы вообще нельзя было никак обидеть или задеть. Она всегда говорила, что её храм — внутри неё самой. Как и вера… я тогда не понимала, что это значит — верить. Глупо, да? Надеяться, что твои проблемы решит какой-то седовласый дядька, сидящей на троне в Серебряном Городе.

Алекс едва было сознание не потерял от боли, но стерпел. Пусть все, чем он мог помочь Адель — молча сидеть и терпеть, пока та выговаривается, пусть такая мелочь… он сделает, хотя бы, это…

— Но она никогда не надеялась на чью-то помощь. Даже в ту ночь, когда в машину отца врезалась фура. Представляешь? Будто в кино. Умерший от сердечного приступа дальнобойщик, работающий без выходных и перерывов вот уже четвертую смену. Ему ведь надо было кормить семью…

Алекс посмотрел на Адель. Посмотрел несколько иначе, чем прежде.

— Она пыталась сама… — девушка замолчала, оставляя воображению Дума домыслить, что же там пыталась её мама. — Папа умер сразу же — как и водитель фуры… Мы остались с мамой вдвоем, в горящей машине. Но я не помню, чтобы она молилась. Я помню, как она медленно горела, как тлели её волосы, как плавилась кожа, как почти лопались глаза, но я не помню, чтобы она хоть что-то просила у бога.

Дум скрипнул зубами. К груди словно раскаленное железо приложили.

— Она только успокаивала меня и рвала зубами мой ремень безопасности… Безопасности, Алекс… Иронично… — Адель снова вытерла лицо, но так и не позволила себе заплакать. — Маленькая, обгоревшая девочка на обочине, Алекс. Виктор говорил, что я пролежала там почти всю ночь. И только чудом машины не взорвались… может это был бог? Но, честно, многие годы я проклинала его за то, что он тогда не дал огню закончить начатое.

Адель дотронулась до кулона.

— Когда приехал брат папы… дядя Виктор, он даже сперва подумал, что я мертва. А потом…

Она все же не сдержалась. Слезы полились ручьем, а Адель прижалась к груди Алекса. Груди, на которой еще тлели буквы, складывающиеся в жалящие огнем слова.

Дум гладил её по голове и говорил что-то очень дурацкое. Надеялся, что успокаивающее, но вряд ли.

А еще он внезапно понял, что чтобы не хранилось у Мэб, для Адель это было личное.

Синдикат использовал в своих целях не только Дума…

Срань.

Глава 24

Глава 24

Они проснулись практически одновременно. Сквозь ржавые прорехи на прокатных листах стали, заменявших здесь стены, уже светили звезды. Если что и нравилось Алексу на отшибе города, куда не дотягивался смог и отсветы неона и электричества.

Небо здесь выглядело совсем иначе. Темное ночью и светлое днем. Хотя, в это время года, зачастую пасмурное.

Светское о погоде…

— Проклятье.

— Все в порядке, — поспешил “успокоить” Алекс. — если что и прививает жизнь на улице — так это внутренний будильник. Сейчас еще только семь часов вечера.

Адель выдохнула с явным облегчением.

— Это хорошо, — кивнула она. — Нам нужно подготовиться.

С этими словами девушка вышла из машины и принялась переодеваться. И сколько бы Алексу не хотелось провести какое-то время любуясь её стройным телом, увы он не мог себе этого позволить. Как говорится — есть время когда трахаешь а ты, а есть, когда стараешься, чтобы не трахнули тебя.

И так уж получилось, что Дум спохватился, что он все еще понятия не имеет даже о примерных очертаниях плана, когда Адель стягивала с себя спортивные шорты и надевала трусики.

Демоны и змеи! Как женщины вообще ходят в этих трех нитках? Как им там ничего не режет и не натирает?

— А можно тебя на пару слов?

— У нас нет на это времени, Алекс.

— Вообще я мог и по-быстрому… но я сейчас о другом.

Адель, с трусиками в руках, обнаженная, повернулась к нему. Дум на мгновение потерял способность выражаться членораздельно, как бы глупо это ни звучало.

Нагая, с распущенными волосами, в свете вечерних звезд, она выглядела как предмет вдохновения её матери при готовке печенья. Дурацкий комплимент, но это максимум, который мог позволить своим мыслям черный маг, чтобы не поджарить себя самого.

И даже антураж в виде заброшенного склада, ржавых контейнеров и бесчисленных крыс в свете её глаз преображался в лучший из подиумов. Или, может, какой-нибудь тронный зал… почему-то Алексу, как тому огру на входе “Иезекиля”, тоже захотелось назвать её “миледи”.

— Может хоть скажешь куда мы отправляемся на этот раз.

Адель промолчала. Ветер чуть колыхал её роскошные волосы и… трусики.

Дум мотнул головой.

Надо сосредоточиться. Гормоны гормонами, но не сейчас…

— Алекс, я…

— Может я заслужил хоть немного информации, — перебил Дум. — самый минимум, крошка.

Адель сверкнула глазами, но промолчала. Она прекрасно понимала, что Алекс специально её дразнил, чтобы та потеряла над собой контроль и проговорилась.

— Мы едем в аэропорт.

— Сваливаем из страны? Нет, я не против. Только дай время — мне надо из своего схрона забрать одно колечко. Не всевластия, конечно, но надо… здесь недалеко. Три автобусных остановки. Правда я терпеть не могу автобусы и…

Он не заметил, как она подошла к нему и, прижавшись обнаженным телом к его костюму, прикоснулась губами к губам. Их поцелуй не затянулся надолго, ибо Алекс подозревал что застывшие кольями соски девушки стали таковыми вовсе не из-за холода…

— Давай действительно уедем, — вдруг произнесла она. — когда все закончится… ненадолго. Папа рассказывал, что в старом мире, где-то в