Чистое везение - Марьяна Брай

— Горячая, мужики! — довольно протянул рыжий, съев первую ложку каши и от удовольствия закрыв глаза. — Как у мамки из печи…

Они ели молча, торопясь, отталкивая друг друга от миски, жадно кусая хлеб, фыркая и хлюпая сопливыми носами, но не забывая стрелять в мою сторону белками глаз, хорошо заметными на грязных лицах. А я, делая вид, что осматриваюсь, разглядывала одного за другим.

Пара малышей были тощими и почти прозрачными. И хоть совершенно непохожими друг на друга размерами, уровнем загрязнённости и лохматости казались близнецами. Первый — светлый, синеглазый, с тонкими, но так красиво очерченными, словно нарисованными губами, что мне показалось: отмой его, и перед тобой тут же предстанет ангелок с картины.

Второй — рыжеватый. Да, именно рыжеватый. Не рыжий, как ржавчина, а светлый, жёлтый. Такие, стоит им попасть под первое летнее солнце, выгорают, становятся пшеничными. Зеленоватые глаза, нос пуговкой и полные девичьи губы, которые жадно облизывает язык после каждой очередной ложки.

— Чаво? Нравлюся? — спросил рыжий, когда мы встретились с ним глазами. — Я Мишута! — важно заявил пацан и сделал серьезное, взрослое, видимо, на его взгляд, мужское лицо.

— Ешь, Мишута, а то старшие вон какими ложками загребают, — еле сдержав смех, ответила я и отвела взгляд.

Рваные рубахи под слоями каких-то то ли кафтанов, то ли пиджаков, штаны, завернутые вокруг талии раза два, растоптанные и кое-где дырявые валенки на ногах — набор одежды каждого из них. Словно одевались они на одной помойке. Но… помоек здесь еще не было. Неужели так обносились?

— Ну, тётенька, говори свои условия, — голос одного из старших, уже ломающийся, хамоватый, но все еще детский, тонкий, прервал мои мысли.

— Сначала расскажи о себе, — уверенно ответила я и посмотрела, наконец, в лицо одного из старших.

Седина пыли скрывала темные волосы, но не могла скрыть черных глаз. Выше моего плеча, тонкий, но жилистый, судя по запястью и торчащей шее. Сжатые надменно губы.

— Я Андрейка. Больше нечего сказать, тётенька, — цыкнув, словно пытается убрать из зубов застрявшие волокна мяса, ответил паренек.

— Лет тебе сколько? — не сдавалась я.

— Нам с Ефимом по тринадцать, а этим шесть и семь, — мотнул головой сначала на сероглазого Ефима, потом на малявок Андрей. Судя по тому, что остальные благосклонно отнеслись к его словам, был он в этом коллективе главным. Ну или, как минимум, уважаемой персоной.

— Откуда вы? — стараясь не разглядывать Ефима, облизывающего ложку, а потом пальцем собирающего со дна миски и сунувшего в рот палец, спросила я.

— Откуда надо, как говорится, тётенька, — ответил осмелевший и неожиданно икнувший от сухомятки Мишутка.

— В кувшине чай. Нечего было так торопиться. Запивать надо, соколики, — я подвинула к нему кувшин. Тот благосклонно напился через край, отдышался и подвинул кувшин к синеглазому.

— А тебя как звать? — поинтересовалась я у мальчика с глазами цвета летнего, набравшего уже лазури неба.

— А я Константин Абрамыч! — важно заявил мальчик с ангельской внешностью, напившись из кувшина.

— О! Важная птица, видать, ты Константин Абрамыч? — хохотнув, ответила я.

— Важная — не важная, а отчество имею и горжусь им, значица! — голосом действительно гордого и важного, хоть и маленького человека заявил Костя.

— Значит так, соколики, — я прошлась мимо них по узкому проходу, стараясь рассмотреть «гнездо», в котором они прятались. — Первое, что я хочу знать: откуда вы и где ваши родители. Второе: как сюда попали. Только честно. Вреда вам не планирую, а только хочу помочь. Хозяин тут хороший, но вранья не терпит. Так что коли узнает, что вас прячу, сама полечу отсюда, как фанера над Парижем.

— Значит, ты тутачки не барская девка? — важно, с интересом, но и не без скабрезной нотки спросил Мишаня. Я моментально вскипела, но заставила себя успокоиться.

— У барина нет девок. А я тут работаю…

— Видел я, как ты хаботаешь… мотаешься туда-сюда, да хвохаешь лежишь. Толку от тебя, как о блохастой собаки: только еду пехеводить. Даже не знаю, как ума хватило нас найти, — перебил меня Ефим, который до этого молчал, и я посчитала его самым скромным. Он картавил и совсем этого не стеснялся. После каждого сказанного слова смотрел на Андрейку, словно ловя в его взгляде поддержку, а еще удивление от хорошо подобранных оскорблений в мою сторону.

— А ты всех, кто тебя накормил, укусить стараешься? — с улыбкой спросила я. Вроде я плохого тебе не сделала. На кого так обижен?

Ефим надулся и зыркнул на меня из-под пыльных бровей — понял, что со мной в словесном мастерстве мериться без толку.

— Пошла я пока. А вы…

— Обед тоже принесёшь? Вчера мясом пахло так, что шкелет чуть пузо не обнял, — перебил меня Мишутка.

— Обед не обещаю, а вот ужин точно принесу. А вы пока подумайте над своими языками. Я просила о себе рассказать, а не меня обсуждать. Ужин дам только после того, как о вас буду знать, — я собрала в полотенце ложки, но потом подумала и оставила сверток на ящике, забрала миску и кувшин.

— Лады, тётенька, мы пока придумаем, чего тебе говорить, — хохотнул Андрейка.

— А я вранье чую, как собака. Так что не старайтесь, — хмыкнув, ответила я и отперла ворота.

Глава 34

Впервые я не торопилась встретиться с Никифором. Но он был проворным дедом и явно скучал по нашим с ним разговорам и этим вот редким, но очень интересным экскурсиям по «складу, где обитает Кыця».

— Думал ужо караулить тебя за ужином. Хорошо, что нашел пораньше, — услышав его голос за спиной, я натянула улыбку и с корзиной мокрого белья, как была, бросилась его обнимать.

— Дел тут накопилось столько, что боюсь лишний шаг сделать, Никифор…

— Ну, выздоровела и ладно, девка. Молился за тебя, даже в церкву сходил, хоть и суббота. Думал, ежели сегодня не встанешь, то в воскресенье пойду ужо стоят на службе. А это не больно-то радостно, знаешь… молитвы уж не помню, — он забрал у меня корзину, поставил на лавку и осмотрелся. — Сад-то уже зацветает. Глянь, на вишнях бутончики собираются. В прошлом году мы чего только ни делали, чтобы от тли ее сберечь. Поди, хозяин чего за зиму придумал уже, — дед с любовью осматривал деревца, между которыми были натянуты верёвки.

— Поди, — протянула я, вспомнив о приближающемся воскресенье и о моём визите к отцу на обед.

— Ладно, трудись. Вечером тебя найду, чайком угощу со свежими листиками липы и смородины. Нашёл кусты дикие. Ягода там мелкая, а вот листья ароматные, что аж голова кружится, — дед