Чистое везение - Марьяна Брай

После стука ворота приоткрылись, и в секунду две пары детских ручонок затянули меня вместе с котелком внутрь.

Я дала им поесть, всматриваясь в угол, где они сидели. Дождалась, когда в темноте прекратится мерный стук ложек по котелку. Два ящика, которые они сдвигали открытыми сторонами друг к другу, превращались в кокон, спасая от ветра и, наверное, даже мороза.

— Сколько вы уже здесь? — прошептала я.

— Чичас май? — уточнил Мишутка. Теперь я могла узнавать их по голосам.

— Май, — подтвердила я.

— Ежели начало, то три месяца, считай. Вначале холодно было, но мы утащили с забора два тулупа, да еще каких тряпок. Спали в обнимку. Тут костерок-то не разведёшь. Иногда ночью по очереди спали перед кухней в тамбуре. Не особо тепло, но получше, чем в этой катаве́рной[i], - протянул Костя.

— А откуда вы? — этот вопрос, наверное, был самым важным.

— Из деревни. Когда невмочь стало, решили идти за… — Мишаня уже готов был сказать, но на него шикнул Костя:

— Эй, ты чего? Мы ж обещали не выдавать!

— Трофим? — предположила я, но сказала уверенно, словно в курсе вопроса.

— Откуда знаешь? — недовольно пробурчал кто-то из старших.

— Ну, я много чего знаю. Так что лучше не врите! — предупредила я.

— Да, он, — в темноте было не разглядеть лица Кости, но я легко представила грязную мордаху и то, как он кусает и без того покусанные губы. — Он нам и за батю, и за братюню был в деревне. Мы из разных семей, да только бедных одинаково. А как он ушел, так жизни не стало: есть нечего, батьки у нас ни у кого нет. Мы все лишние рты, тётенька. Вот и пошли в Москву искать дом учёного. А как нашли, еще неделю на улице жили, караулили по очереди Трофима-та.

— И он вам открыл ворота? Впустил в склад? — спросила я, как только мальчик замолчал.

— Нет, велел идти в работный дом. Там хоть тяжело, да кормят. Мы пошли, а там Мишуня руки отморозил, а Костюха от голода сознание терял, — сквозь зубы процедил Андрей.

— Ну, мы бы вытерпели, коли не весь день на морозе. Большие уже, — оправдался Мишанька.

Я молчала, боясь дышать, и крепилась, чтобы не зареветь в голос от этих ужасов.

— Пришли назад. Ночью перелезли через забор. Кады дед ушёл, а бытовку не закрыл, мы хотели еды у него там поискать. Сыскали целый склад с ящиками. Ночь там перебились, а на следующую пошли по усадьбе. Тогда и выяснили, что Дунька еду оставляет. Объелись тогда так, что животами маялись два дня. Спать не могли, — Костя рассказывал хоть и негромко, но очень эмоционально.

— А Трофим? Он так и не узнал, что вы здесь? — спросила я.

— Узнал. Нельзя ему врать. Он нам не простил бы. Помогал чем мог, а потом сам падать начал от голода: своё отдавал. Мы и припугнули, чтоб остепенился. Сказали, что сами добывать еду будем. По округе ночами лазали. Где мясца из-под навеса унесём копчёного, где в ямку слезем. А там даже ягоды сушеные были. Их-то мы два мешка сюды принесли. Яблоки особенно хорошо — жуёшь, жуёшь и вроде сыт.

— Понятно. Сейчас-то не холодно? — спросила я, прикидывая, где можно разжиться одеялами.

— Не-ет, тётенька. Чичас чистый курорт! Вши только распоясались, как оттеплили. Помыться бы да постричься, — тяжело вздохнул Мишаня.

— Придумаем чего-нибудь, малята. Придумаем, — пообещала я. — А сейчас я пошла. Завтра постараюсь утром кашу принести.

Сердце разрывалось, обливалось кровью от этой истории. Мотивации у меня теперь было хоть отбавляй. Главное, не торопиться и всё обдумать, иначе окажусь на улице вместе с мальчишками.

[i] Катаве́рная — мертвецкая, покойницкая

Глава 37

Неделю я ломала голову над ситуацией, а решение никак не приходило. Единственное, что удалось — отмыть этих чертят и остричь им свалявшиеся макушки.

В одну из ночей я выпросила у Дуняши ключи от кухни, объяснив, что днём дел было невпроворот, и я не успела помыться. Та свела было брови, но ключи протянула со словами:

— Гляди, Еленка, там ведь все припасы в чуланчике. На цельную неделю!

— Клянусь, все в порядке будет. Да я изнутри закроюсь, никто даже не узнает!

Пару дней назад я заметила бутыль с керосином, стоящую в главном доме на первом этаже. Аккурат между господским коридором на первом этаже и переходом в крыло слуг, где я жила. Мыла там полы и решила отодвинуть банкетку. Под нею что-то ёрзнуло. Я открыла и увидела ту бутыль. А когда решила мыть мальчиков, так вспомнила, как нас, детей, в детстве бабка в деревне всех скопом мазала, если хоть один «напарит» в речке вшей.

Вот так, по одному, в кухню проникли все четверо. А на предложение потереть спину Костя ответил:

— Вот кады женушкой моей станешь, тады и спинку и чо там тебе ишшо интересно потереть…

Волосы я остригла сама, потом густо наволтузила головы керосином и велела посидеть какое-то время.

Воду мне пришлось носить самой, благо Никифор уже спал. На каждую «дитятку» почти по куску мыла ушло. Их и заставлять на второй раз мыться не пришлось. Воду грязную они мне подносили к двери, а я аккуратно выливала в клумбу.

Принесенные мной рубахи из запасов студентов были велики, но имели свои плюсы, а самый главный — прикрывали срам на время, пока я найду штаны. Парни дулись, но обещали потерпеть денёк-другой. Их тряпье сгорело тут же в печи.

Чистая, хоть и бесштанная команда убралась за печью, где вся усадьба и мылась, и, напившись чаю со сдобными булочками, собралась уже в свою «нору».

— Вот мешок, в него все тряпье сложите и несите в печь, — твердо объявила я.

— А на чем мы спать станем с голыми-то жопами? — сквозь зубы спросил и так недовольный Андрей, которому рубахи оказались слишком короткими, и из-за этого облаченный в мою рубашку.

— Одеяла я вам принесу. Два у меня заготовлены. А два еще надо принести, — пообещала я. — И это… ящик другой займите, подальше.

— Генеральша, — не менее зло пробубнил Мишутка.

— Пока не принесёшь одеяла, ничего не выкинем. А то останемся как голубки! — Константин Абрамыч не отставал от своих.

— Ладно, сидите тут. Только на улицу ни шагу. Я вас закрою.

Одеяла и прочее постельное бельё я нашла в одной из комнат для слуг. Конечно, Варвара, если завтра придет сюда, заметит пропажу. Пару тёплых шерстяных я уже отнесла к себе в комнатушку. Оставалась еще пара.