Чистое везение - Марьяна Брай

его было мало. Пришлось снова отправиться к Трофиму. Он вынул из ящика сухие шарики-коробочки, которые я узнала. Бабушка хранила семена батуна всегда прямо на этих соцветиях, похожих на высохший одуванчик.

С батуном я разобралась затемно. А в наступившей полной темноте, при свете масляной лампы нагрузила, принесённые Никифором ящики землёй, перемешанной с навозом. Утром в первую очередь я запланировала посеять капусту. Время ей уже пришло, и мне следовало поторопиться.

Ужинала я тем, что осталось. Дуня домыла кухню и перебирала на гладком деревянном столе крупу для завтрашней каши. Она-то мне и выложила в миску остатки холодной крупяной запеканки.

— Ты чего это сегодня так долго задержалась? — поинтересовалась я.

— Дочка прибежала, сказала, мол, отец сегодня буянит. Вот и решила посидеть, пусть уляжется. Брат его, холера, приехал из Петербурху. Так-то муж не шибко пьёт, а этот чёрт несёт и несёт домой. Скорей бы уехал ужо. Не люблю я пьяных, Елена.

— Да кто ж их любит-то, Дуняша? Орут, внимания к себе требуют, одно и то же по кругу рассказывают, — поддержала я расстроенную женщину.

— Вот и я о том, — она словно немного ожила. — Хоть здесь спи. Да дети будут переживать. А вчера и того смешнее — в баню общую пошли. И тама напились. Что за чёртово место? Три дня очередь ждали, говорят. Там бабских дней больше, чем мужицких. До того распоясались, орали до ночи, мол, бабы от рук отбились. Вот я и подумала: глядишь, мой Василий и руки распускать начнёт.

— Бани, значит, — задумалась я, моментально вспомнив лицо обиженной Фёклы, когда я отказалась от похода с ней в баню.

— Бани. Купчихи с жиру бесются, прямо с утра приходють. И сидят там, чаи распивают. А кто и обед там обедает. Срам один! — фыркнула Дуняша.

— Купчихи, значит? — я даже жевать перестала, задумчиво повторив за Дуняшей.

— Они! В Петербурхах-та в некоторые бани только дворян пускают. И то они там такой хай подняли за это, мол, мы побогаче которых дворян-та. Много всего Михаил Васеньке моему рассказывает за выпивкой. Надоели! — Дуняша резко встала, смела отобранное пшено в котелок, накрыла крышкой и, глянув на оставшийся мусор, тяжело вздохнула.

— Иди, милая, иди. Я здесь все уберу и закрою. А ключи у Никифора оставлю, — показав, что я еще не доела, посоветовала я.

— Спасибо, Еленушка. Пойду я. Коли еще гутарят, у соседки пересижу, у Марфы Леонидовны, — Дуняша сняла фартук, платок, поправила волосы и вышла в темный прямоугольник по-летнему теплой ночи.

Глава 40

Ужин мальчишкам я передала быстро. Они даже удивились, что я не осталась, как всегда, надавать советов. Единственное попросила, если смогут, перекопать ещё грядок. На это они отозвались моментально и пообещали, что за две ночи управятся. Благо сарай с инвентарём перестали закрывать, так как потерялся замок. Я промолчала, не стала говорить, что знаю, куда он делся, и если поискать на складе, обязательно отыщется именно здесь.

Ночь была тёплой, ароматной, тихой. В комнату идти совершенно не хотелось. Усевшись на табурет, оставленный возле теплицы, я смотрела в небо, усыпанное миллиардом звезд. Под утро по ощущениям вполне мог ударить морозец. Но так было в Сибири.

Тема бани не давала покоя. Так бывает, когда какая-то тема тебя начинает интересовать, зудит в районе лопаток, толкает на движение вперед, а вдобавок к этому ты изо всех утюгов начинаешь слышать подтверждение своей идеи. Только вот так и не берёшься за дело. А оно в будущем и правда становится не только актуальным, но и прибыльным.

«У нас в наличии стены и крыша, огромная территория, которую можно использовать. Не так много рабочей силы, если не считать себя и пацанов, но при желании можно найти ресурсы. Например… отец…» — осторожно, словно боясь спугнуть мысль, нечаянно найти в этом плане прореху, размышляла я.

Решив, что обсуждать это надо сразу с хозяином усадьбы, успокоилась. Пообещав себе обдумать и не отказываться от идеи, я отправилась спать.

За неделю, так и не решившись поговорить с Вересовым, я посеяла капусту в ящики, а на готовых грядках морковь, лук, свёклу, репу. Для редьки было еще рановато. Капусты в ящиках получилось столько, что при огромном желании не уместить на всем нашем огороде. Жадность, она такая… но мне приятнее называть ее домовитостью, хозяйственностью. Зависеть от помещиков, как подачку, отправляющих провизию для своих же будущих агрономов, больше не хотелось.

В воскресенье, сразу после завтрака, уже ожидая коляску отца и обдумывая: как бы так извиниться перед Фёклой за свое поведение, увидела обеспокоенную Варвару.

— Варенька, случилось чего? На тебе лица нет, милая, — я догнала прихрамывающую женщину, и та, остановившись, опустила глаза. Губы её тряслись, словно вот-вот и правда заплачет.

— Случилось, Елена. Только пока об энтом не надо трезвонить… в поддержке Кириллу Иванычу отказано. Денег от банка не будет, — она осмотрелась и, не найдя ничего, куда можно присесть, привалилась боком к стене дома.

— Идём-ка, — я потащила её в тенёк к навесу рядом с теплицами, где сейчас привыкали к улице окрепшие, дающие новые и новые листья томаты.

Усадив экономку на лавку, я отобрала у неё стопку полотенец, положила на стол и села на лавку напротив.

— Так вот, всё… через пень колоду. И тебе вернуть не смогу, что обещала, и девкам не знаю, как сказать, что задержим плату, — она таки заревела. Как-то по-старушечьи, молча, гася в себе вой, всхлипы. Только воздух хватала и снова зажималась, пытаясь не подать и звука.

— Погоди реветь, милая. А что же барин об этом говорит? Он же тебе сказал? — не унималась я.

— Он позвал и спросил, сколько запасов. Я напомнила, что они ещё в начале мая все вышли. Пришлось рассказать, что денег ты на все давала, потому что иначе потом это говорить было бы и вовсе нельзя, — она глубоко вздохнула и дрожащим голосом продолжила: — он завтрева в Петербурх едет. Сказал: пока не разберётся во всём, не вернётся. Будет аудиенцию у царя просить, храни его Господи, — она перекрестилась, с трудом сдерживая всхлипывание.

— Ладно, ты не реви. Мы чего-нибудь да придумаем. А со студентами чего? Они же здесь остаются? Чем их кормить, чем занимать?

— Он велел занять чем угодно, но не отпускать. И не говорить ни в коем случае, что проблема есть. Они и так чичас по домам рвутся: самая работа там — посевная!

— Ладно, никому ни слова. А он сейчас у себя? — уточнила я.

— В зале большом. Ребяты-та в