Чистое везение - Марьяна Брай

— О! Елена! Ты далеко собралась? Чаво это барин мне про тебя говорил, мол, слушаться и самому повелевать над штудентами? — прищурив от дыма глаз, он улыбнулся.

— Повелевать и придётся, дорогой мой Никифор. И сейчас я тебе всё быстро расскажу. А после пойдём собрание вести. Как завтрак закончится. Варвара всех у теплиц собирает.

— Ну, рассказывай, девка. Удивил меня Кирилл Иваныч, удивил. Думал, всё на Варвару оставит, а тут…

— И так всё на Варваре. Со мной только про склад! — перебила я его и присела на чурочку рядом.

— А чаво с им, со складом-та? — он вынул изо рта окурок, пальцами затушил и, осмотрев, положил на подоконник окна, за которым находилась его сторожка.

— Баню из него делать будем, Никифор. Пока один зал, а потом, как дело пойдёт, так ещё несколько. Сейчас надо начинать делать парную. А перед этим я покажу часть, в которой все обустроим. У нас правый фасад на проулок выходит. Там и дорога есть, чтобы лошади подъезжали, высаживали народ…

— Какой народ? — дед опешил и смотрел на меня, как на сумасшедшую.

— Общую баню строить будем, Никифор. Не для нас, а для людей. Денег заработаем для усадьбы. Значит, не зевай и слушай! — я рассказала план на сегодняшний день: — До двух часов дня студенты должны работать по плану, оставленному Вересовым. А вот после обеда они переходят под наше руководство.

Дед слушал молча, не перебивал, не менял выражения лица, пока я рассказывала о моих планах. Только хмурил иногда брови, словно обдумывал и представлял описанное мною.

— Значит, вы это давно уже с барином решили? Ты для энтого меня гоняла два раза за смородиновыми ветками? — только и спросил сторож, когда я закончила.

— Да, — я решила не вдаваться в детали, чтобы у Никифора не возникло желания оспорить что-то. Коли план, на его взгляд, был продуман с хозяином, то и суда нет этому плану.

К студентам, сидящим на полянке под вишнями, мы пришли минут через двадцать после беседы. Никто не был против такого ничегонеделания после завтрака, и речь Никифора сначала и не приняли всерьез. Но Варвара привела всех в чувство простым и ясным: «Ну-ка собрались все и уши разинули!».

Когда дед рассказал о работе, смысл которой узнал от меня несколько минут назад, все, включая Варвару и слуг, тоже присутствующих здесь, молча хлопали ресницами, все ещё не уверенные, что все сказанное — правда.

— Сейчас вы идёте по своим делам, которые я проверю перед обедом. А вот после обеда выходите сюда и приступаете к работе, — своим зычным, почти генеральским голосом объявила Варя, и все потянулись к усадьбе. Нужно было вначале выполнять ежедневную работу: высаживать рассаду, саженцы, а потом делать записи.

Как только все разошлись, экономка взяла меня под руку и повела к теплице, где сейчас никого не было.

— Елена, это всё правда? Барин велел слушать тебя во всем, что склада касается. Но не сказал, что вы баню придумали строить! Это ведь усадьбу купцы да купчихи осадят! Тут ведь будет такой шум да гам, что хоть святых выноси, — она перекрестилась, глядя на меня широко распахнутыми глазами.

— Выхода в усадьбу не будет. У нас столько входов в склад: что снаружи, что внутри. Мы сможем все обустроить так, что не только мешать, баню даже слышно не будет, милая! Дальний угол с торца, где склады выходят на плохонькие домишки… Я узнала, что их продают под дом какого-то купца. Там и дорога широкая. А со стороны усадьбы там огороды у нас. Потом сад. Совершенно точно ничего не помешает работе ученого.

— Ну-у… Ежели Кирилл Иваныч позволил… — неуверенно протянула Варя.

— У меня к тебе ещё есть новость. Только ты выслушай меня спокойно. Я ещё помощников нашла. И по огороду, и по стройке, — я очень осторожно, живописуя страдания и лишения моего голозадого «квартета», рассказала женщине о живущих на складе. В первые секунды мне приходилось ловить подругу за локоток, потому что в глазах ее вспыхивала то жалость и человеколюбие, то гнев от незнания, что творится, оказывается, у неё под носом.

— И ты скрыва-аала? Думала, я зверь какой, что на улицу дитяток выкину? — она ловила ртом воздух.

— Я им обещала, что не скажу никому, Варь. Я знаю, какая ты сердечная, какая добрая, но… всё же побаивалась. И так денег на еду нет, — про деньги я напомнила специально, чтобы Варя учла, что последний месяц усадьба живет исключительно на средства с моих проданных вещей.

К слову, совсем недавно она призналась, что все столовое серебро, все возможные для продажи элементы быта были давно уже распроданы ею с подачи учёного. Всё ушло на науку и пропитание учеников.

К складу я сначала отправилась одна. Варя осталась ждать на той самой скамье под навесом, где я вчера успокаивала ее, обещая, что от голода никто не помрёт. И мы что-нибудь да придумаем все вместе.

Мой рассказ о том, что больше скрываться не нужно пацаны сначала восприняли молча и недоверчиво. Потом я рассказала о банях и о том, что они — мои единственные помощники, знающие всю подноготную этого предприятия. Тогда их лица несколько расслабились. А Костя так и вовсе поднял подбородок.

На улицу они выходили, как впервые за матерью, перепуганные котята из укрытия: неуверенно, опасаясь всего, даже яркого света дня. Готовые в любую секунду бежать, с собой они несли мешок с котелком и ложками, который нещадно бряцал. Всю нажитую непосильным трудом и воровством одежду и обувь они тоже несли с собой.

Варя, увидев неумытых, растрёпанных, испуганных мальчишек, всплеснула руками и, горестно закачав головой, чуть не расплакалась. На мой взгляд, они выглядели относительно сносно после мытья, стрижки и кое-какого апгрейда в виде поменянной одежды.

— Сначала кормить, а потом всех мыть! — первое, что сказала экономка, рассматривая одного за другим. Особенно долго её глаза задержались на младших. Им я велела сделать лица, какие бывают у сирот, только потерявших всю семью. Парнишки справились с заданием, и перед нами сейчас стояли два «котёнка», готовые вот-вот запеть: «Тётя, тётя кошка…».

— Давай поселим их в одной комнате с Трофимом. Он добрый, внимательный, да и самый ответственный, по-моему, среди всех, — аккуратно предложила я.

— Это… который за семенами смотрит? — уточнила Варя.

— Да, тот самый! Он с кем живет? Можно их к нему?

— Там четверо в