Дрянь с историей - Дарья Андреевна Кузнецова

– Это что, мне? – Изумлённая, она приняла из рук Дрянина бумажный пакет, одуряюще вкусно пахнущий свежей сдобой, и бумажный стаканчик с кофе. – Откуда это чудо?!

– Из столовой, – улыбнулся он уголками губ, наблюдая за тем, как женщина торопливо потрошит пакет, спеша за оставшуюся до начала занятия пару минут проглотить хотя бы что-то, а то от голода уже подводило живот. – Я подумал, что ты наверняка не успела позавтракать.

– А ты? – нашла в себе силы спросить она, прожевав первый кусок изумительно вкусного румяного пирожка с капустой.

– Я по дороге пару съел, – отозвался он, – это тебе. Не суетись, студенты переживут, если занятие начнётся на пять минут позже. Давай подержу.

Сеф забрал пакет, Ева кивком поблагодарила и хлебнула слегка остывшего кофе. Тот оказался не настолько хорош, как пирожки, но зато достаточно крепкий и сладкий – самое то. Такая забота со стороны Дрянина ошарашила, но оттого была ещё более приятной.

Через несколько секунд Ева всё-таки не выдержала и выразительно взмахнула пирожком, жестами предлагая поделиться. Без всякой задней мысли, но выражение лица мужчины стало сложным и непонятным, он коротко хмыкнул, поймал её ладонь и укусил румяный поджаристый бок.

Ева далеко не сразу справилась с растерянностью и смущением. Было в этом жесте что-то невероятно интимное.

Неожиданно. Сначала он оставил её спать у себя, теперь вот это… С кем-то другим на эти пирожки и внимания бы не стоило обращать, но Серафим явно не относился к числу людей, в характере которых оказывать окружающим мелкие знаки участия без повода. Но сейчас об этом было некогда думать, уже ударил колокол на пустой звоннице, возвещая начало следующего занятия, и пришлось волевым усилием удерживать себя от надкусывания следующего пирожка.

Собравшиеся в стороне студенты шумно переговаривались и с любопытством косились на преподавателей. Ева стояла к ним спиной и не видела, а Серафим не преминул воспользоваться возможностью и запустить в свободное плавание сплетню о романе преподавателей. Вдруг и правда поможет избавиться от излишнего студенческого интереса? В столовую за пирожками он заходил, не задумываясь о подобном, но по дороге решил, что ему попался прекрасный способ убить двух зайцев одним ударом: накормить пропустившую завтрак Калинину и разъяснить студентам некоторые обстоятельства.

* * *

Библиотека ГГОУ Еве очень понравилась. Потусторонница уже заходила сюда несколько раз за то время, которое провела в университете, но ненадолго: осмотреться, записаться, взять необходимые книги и справочники. Большой и светлый читальный зал был рассчитан на четыре десятка человек разом, но сейчас пустовал: даже самым увлечённым и фанатичным студентам нечего здесь делать посреди первого учебного дня.

Еву общий зал с общим фондом сейчас не интересовали, поэтому она, приветственно кивнув скучающему за своим столом пожилому библиотекарю, прошла между рядами к двери в дальнем конце гулкого помещения.

Никто не объяснил, как это работает, да Калинина не слишком интересовалась, но все коллеги и работники заверяли: в закрытую часть учащимся ходу нет. Тем удивительнее оказалось встретить именно в этой части совсем молодого парня, который выглядел в лучшем случае студентом старших курсов, этаким типичным ботаником: худой и нескладный, в очках и с россыпью прыщей на лице. Он сидел в углу, обложенный открытыми книгами, на страницах которых вились чёрные линии схем, и порой что-то черкал в пухлом большом блокноте.

Нет, не схем – карт, как сообразила Ева мгновением позже.

– Добрый день.

– Зд-дравствуйте, – отозвался на её приветствие юноша и тут же поспешил оправдаться, хотя Калинина не собиралась его допрашивать: – Я аспирант, историк. Д-диссертацию пишу.

– Удачи, – озадаченно улыбнулась Ева, а «аспирант-историк» поспешил поставить толстую книжку торчком и спрятаться за ней.

Не худший вариант. Она бы предпочла обойтись без соседей вовсе, но сойдёт и так.

Единственное, о чём она всерьёз жалела после смерти отца вместе с его – а значит, и её – ближайшим окружением, так это о пропаже изрядной части их записей, среди которых имелись самые нужные. Плевать на эксперименты, плевать на исследования, но как, имея очень общее представление о результате и процессе, обратить вспять то, что сотворил с ней дражайший супруг? Она была слишком напугана тогда, чтобы запоминать детали ритуала, и многого попросту не видела, так что оставалось тыкаться буквально вслепую.

Некоторые наработки, конечно, за годы скопились. Она, например, точно знала об отсутствии в ритуале жертв: ни животных, ни тем более человеческих, а это существенно ограничивало силу. И телесный аспект тоже можно было исключить: Антон умер на костре и там же сгорел, а связь – осталась.

И в том, что связаны оказались именно они двое, а не Ева и что-то ещё на Той Стороне, женщина почти не сомневалась. Было время понаблюдать за собой, проверить варианты. Проблема в том, что этой связи она совершенно не чувствовала! Только как упадок сил в случае длительного воздержания, а найти энергетический «хвостик», за который можно попробовать потянуть, не удавалось.

Впрочем, нет – главная проблема состояла в том, что Антон Сергеевич Ямнов при жизни был чёртовым гением. И, как положено гению, думал он совершенно иначе, нежели всё окружение, включая любимого учителя и других учеников. Даже Ева, которая долго жила с ним и наблюдала, которую он кое-чему учил – иногда под настроение ему нравилось с ней возиться, – так и не смогла разобраться в муже за годы супружества. Да что там разобраться! Даже немного приблизиться к пониманию его странной логики.

Логики, приводившей к потрясающим результатам, на которые окружающие смотрели в изумлении и спрашивали, неужели так можно было и почему никто раньше не догадался?

На последнем свидании, которого Антон потребовал уже перед самой казнью, он твердил об одном: она должна помочь ему вернуться. Наблюдатели не придали этому значения – решили, тронулся умом, но Ева прекрасно понимала, что он более чем серьёзен и не более безумен, чем раньше. И, наверное, именно на такой случай он создал эту связь, перестраховка как раз в его духе.

Наверное, Ямнов рассчитывал, что Ева сумеет воспользоваться рабочими записями, потому что умения жены оценивал здраво и не мог всерьёз ждать от неё каких-то исключительных свершений. Она хороший практик, но совсем не учёный и не исследователь – то ли фантазии не хватало, то ли каких-то других неописуемых качеств.

Но записи сгинули в неизвестном направлении, да и Ева совсем не горела желанием возвращать покойника сюда в любом качестве. Вот уж о ком она совершенно не скучала!

Об отце скучала. Не