Баба-Яга в Ведовской Академии, или Кощеева Богатыристика - Витамина Мятная

До моего бывшего дома добрались без приключений, благо Финистовы перья помогли переодеться в невзрачные джинсы и майку, иначе бы жители родного города подумали, что я косплею служанку или ведьму, что совсем не наша тема. Мама жила по-прежнему в той же квартире, что осталась после раздела с бывшим мужем. Я была тогда вполне взрослая, чтобы помнить, как мать и бабушка месяц за месяцем выплачивали половинную стоимость жилплощади.

И охота было маме оставаться в той квартире, где мой отец ей в лицо проклятья выкрикивал? Это я сейчас понимала, что Яга и ее избушка — почти одно целое, мама хоть и не инициирована, но Ягой никогда быть не переставала, а ведь отец настаивал на том, чтобы квартира во что бы то ни стало продана была. Хорошо, бабушка вмешалась и благословенные законы Российской Федерации, иначе неизвестно, что с моей мамой было бы. Силы ее уже лишили, вероятно, пытались и жизни лишить, да не удалось.

А отец мой на деньги от раздела квартиры взял ипотеку и немедленно женился на какой-то размалеванной тетке. Хоть я ее видела один раз, мельком, но губы как у рыбы, глаза навыкате и широкий, словно лягушачий, рот, ярко накрашенный розовой помадой, никогда забыть не могла, уж очень странной мне эта женщина показалась.

По горящим окнам было видно, что фальшивая подсадная семья моей матери дома, только вот ключей от квартиры у меня не было. Но это и неважно, зверотырь один раз деликатненько так стукнул в дверь кулачком, та в квартиру и провалилась. Так что в дом мы прошли беспрепятственно, а там нас уже ждали.

На нас летел тот самый мужик в полном боевом облачении, вопя так, что в первый момент у меня челюсть от неожиданности и удивления отпала. Только один Черепов не растерялся.

Выбросил вперед руку или лапу богатырскую (это как посмотреть, потому что Скел у нас богатырь особенный), так лапищей своей нападавшего и остановил. Тот только зубочисткой своей металлической в воздухе машет, достать не может, да ножками по полу скользит, не двигаясь.

Я не спеша обогнула зверотыря, это у меня порядком времени заняло, а когда добралась до нападавшего, аккуратно приподняла один из зверотыревых пальцев, чтоб в зеленое лицо агрессору посмотреть.

А там! Япона мама!

Перекошенное от ярости нечеловеческое лицо в боевой раскраске, на лбу повязка с кувшинкой в круге, на нападавшем домашнее кимоно, почему-то болотного оттенка в пупырчатый рисунок.

Вот тебе и косплей.

Зверотырь только небрежно отпустил черепашку-ниндзя, но тот улетел в единственную комнату, сверкнув на прощание лысиной.

Мама нашлась на кухне, где она с пустым взглядом методично, ложка за ложкой, кормила Павлика… вареной лягушатиной!

— Та-ак… — протянула я, рассмотрев во всех подробностях эту картину маслом.

У Павлика обнаружилась круглая зеленая мордочка, перепачканная лягушачьей икрой, что шла на гарнир к жабьим ножкам, и перепонки между пальцев.

В кухню с воплями «Банзай!» влетел тот самый зеленый самурай в халате и замахнулся на меня клинком, только ударить не посмел, так и топтался угрожающе вокруг, пугая зеленой размалеванной рожей. Следом за ним шагнул зверотырь, и сразу на кухне стало тесно. Скел, отломив конец катаны, поковырялся ей в зубах, словно это была зубочистка, и вышвырнул в мусорку.

Самурай в халате заметался между мной и Скелом, но тот так плотно стоял в дверях и аккурат умещался в проем, будто был такой же квадратный, как дверь. Короче, со стороны выглядело это так, будто вход закрыли шкафом с антресолями.

Черепашка-ниндзя заметалась по крохотной кухне и, не найдя выхода, с визгом «хоть режьте ничего вам не скажу», рванула у себя на груди кимоно.

Я немедленно сориентировалась в ситуации.

Повернув ручку плиты, щелкнула выключателем. Вспыхнувшая искра подожгла газ в конфорке, к потолку кухни взметнулся сизый дымок.

— Эй, ты чего, чего?

— Ничего, жрать хочу, сил нет больше терпеть.

— И я тоже, — пробасил зверотырь, который не удосужился ничего стянуть из деревни.

Тут я поняла, что съеденные мной бутерброды упали в пустоту давно голодного желудка и потерялись там. Даже лягушачья икра, которую жевал Павлик, внезапно показалась мне привлекательной.

Водяной ниндзя смотрел на меня круглыми от ужаса глазами.

— Сам на сковороду сядешь или тебя подсадить? — деловито подвинула я ногой табуретку, чтобы жертве моего гастрономического произвола легче было залезать на плиту.

— Да ты чего… чего… это ведь не ваш метод?

— Вполне наш, человеческий, — отрезала я, отметая все возражения, — я ведь здешняя, из реальности. Во Франции лягушачьи лапки за обе щеки едят, в России икру на новый год трескают, а у нас здесь целый водяной!

— Я не водяной, я озерный!

— Еще более редкий деликатес! — хищно обрадовалась я. — Полезай, кому сказала, нет мочи голод зверский терпеть.

— И мне, — облизнулся Скел, цыкнув зубом и шумно подобрав слюну. А ведь и верно, лягушатина ароматно смердела на всю кухню, словно вареная курица.

Озерный, визжа и булькая, шарахнулся от меня и невзначай прислонился к плите. Запахло болотом, водорослями и жареной лягушатиной, ну точь-в-точь как запах биточков из курятины. Когда голодный, все похоже на курицу.

— Ладно, — согласилась я с неудачным исходом дела, — пусть сковородка нагреется, так сподручней тебя жарить будет. — Я, по-хозяйски шагнув к оказавшемуся пустым холодильнику, все же нарыла там кусок прогорклого масла и бросила его на сковороду.

Стоило сковородке заскворчать, как озерный начал колоться, словно орешек.

— Я что?! Я ничего! У меня выбора не было, это все она! Помогу, говорит, тебе раз горе у тебя такое и стыд смертный, что хоть в сухой песок закапывайся да глаза от всех прячь! Каждая проплывающая мимо рыба над тобой смеется так, что брюхо белёсое порвать может, да с презрением за твою бесхребетность тебе в глаза плюет. А мне тогда так плохо было, так плохо! От меня, почитай, живьем кусок отрезали, вот как плохо!

— Кто она? — перевела я разговор на самое важное, пока этот мне тут сопливую сырость да вой волчий и зубовный скрежет не развел.

А водяной и в правду от тоски еще больше позеленел да водой из всех пор сочиться принялся так, что под ним уже лужа образовалась.

— Как кто? — разом перестав сморкаться, переспросил меня зеленый. — Василиса!

Ну тут все ясно, вот мои подозрения оправдались.

— Говорит, и Ягу последнюю изнанки от того, чтобы она руки на себя наложила, спасешь, значить это. Дело доброе для сказки сделаешь, и сын