Фартовый - Дмитрий Шимохин

коренастого. Тот попытался выхватить что-то из-за пазухи, наверняка нож, но не успел. Васян впечатал ему в челюсть кулак, утяжеленный свинчаткой. Звук был страшный — влажный хруст, словно арбуз уронили на камни. Коренастого подбросило, ноги оторвались от земли, и он мешком рухнул в грязь, закатив глаза. Одного удара хватило, чтобы выключить свет.

Сенька Лошадь оказался шустрее. Он взвизгнул и попытался нырнуть мне под руку, чтобы прорваться обратно к своим. Не вышло. Я перехватил его движение, шагнул навстречу и коротким, тычковым ударом всадил свинчатку ему под дых. Воздух со свистом вылетел из его легких. Лошадь согнулся пополам, хватая ртом воздух, как рыба на льду.

— Лежать! — Кот подскочил сбоку и с размаху опустил кулак ему на затылок. Патлатый рухнул на колени, потом ткнулся лицом в землю. Упырь и Спица тут же навалились на упавших, добавляя ногами по ребрам — для верности, чтобы не вздумали встать.

— Тихо! — шикнул я. — Не зашибите насмерть.

Два тела лежали у наших ног. Коренастый был в глубокой отключке, изо рта пузырилась кровавая пена. Лошадь стонал, свернувшись калачиком и держась за живот. Мы стояли над ними, тяжело дыша.

— Готовы, — констатировал Васян, потирая кулак. — Крепкие лбы.

— Это только начало. — Я пнул Лошадь носком сапога, проверяя кондицию. — Двоих убрали. Осталось еще. Тащите этих в кусты, чтоб глаза не мозолили. И идем за остальными. Главный спектакль впереди.

Но тут из-за угла показались остальные. Видимо, Прыщ перестарался с дразнилками, или пожарники чего почуяли. Их было трое. Крепкие, злые мужики в поддевках. Увидев лежащих товарищей и нас, стоящих над ними, они замерли лишь на долю секунды.

— Ах вы ж гниды! — взревел передний, бородач с перебитым носом. — Наших бьют!

— Вали их! — гаркнул второй и, не раздумывая, кинулся в атаку.

В узком проходе за собором закипела настоящая свара. Тут уже не было места хитрости — только грубая сила и жестокость. Васян принял на себя бородача. Тот попытался ударить с размаху, но Васян, словно каменная глыба, даже не шелохнулся, приняв удар на плечо. А в ответ выбросил свой кулак. Свинчатка сделала свое дело — бородача отбросило к стене, он сполз по кирпичам, хватая ртом воздух, а там и Кот на него прыгнул. Упырь и Спица вдвоем насели на второго, сбивая его с ног подсечками.

На меня пошел третий. Щуплый, вертлявый, с бегающими глазами. Он не стал махать кулаками. Его рука метнулась за пазуху, и в тусклом утреннем свете хищно блеснула сталь. Нож.

— Попишу! — взвизгнул он, делая выпад мне в живот.

Внутри все сжалось в ледяной комок. Но тело сработало быстрее мыслей.

Я отшатнулся, пропуская лезвие в сантиметре от куртки. И тут же, пока он не успел вернуть руку, шагнул вперед, сокращая дистанцию. Перехватил его запястье, выворачивая кисть, а правая рука с зажатой свинчаткой коротким, страшным хуком врезалась ему в челюсть.

ХРЯСЬ!

Вертлявый выронил нож, ноги его подогнулись. Он рухнул как подкошенный, сразу уйдя в глубокий нокаут.

— Так им! Так им, дай по сусалам! — раздался восторженный детский визг. Я глянул краем глаза. Рядом, пританцовывая от возбуждения, крутился Яська — тот самый мелкий, которого только что били на паперти.

Его чумазое лицо сияло злорадством, он тыкал пальцем в поверженных врагов.

— Сукины дети! Сволоси сланые! Бей их, дяденька! Настуси по тыкве!

Бой закончился так же внезапно, как и начался. Пожарники валялись в грязи, кто без сознания, кто скуля от боли. Наши стояли, тяжело дыша, но на ногах. Пара ссадин, разорванный рукав у Спицы — вот и все потери. Полная виктория.

Я подошел к Сеньке Лошади. Тот уже пришел в себя и теперь сидя с ужасом таращился на побоище. Он попытался отползти, но уперся спиной в гранит. Медленно, чтобы он видел каждое движение, я вытащил из внутреннего кармана револьвер. Бульдог тускло блеснул вороненой сталью. Глаза Лошади стали размером с пятаки. Он вжался в стену, закрываясь руками.

— Не надо… Барин… Не губи!

Я шагнул к нему, наклонился и с силой ткнул холодным дулом ему в лоб. Курок я не взводил — побоялся осечки или самострела, но Лошадь этого не знал. Для него это была смерть, смотрящая в лицо черным зрачком ствола.

— Слушай меня, гнида, — тихо, почти ласково произнес я. — Ты и твой сброд. Чтоб духу вашего здесь не было.

— У-уйдем… — затрясся он, стуча зубами. — Прям щас уйдем…

— Если я хоть раз увижу вашу шайку у Никольского или у любого другого храма в городе… — Я надавил стволом сильнее, оставляя красный круг на его коже. — Я не буду бить морду. Я буду делать дырки. В тебе. В Маньке. Во всех. Усек?

— Усек! Усек, барин! Христом-богом клянусь!

— Валите в свой Ямбургский уезд. Или на дно. Мне плевать. Но здесь — территория моя. — Я убрал ствол. — Считаю до десяти. Кто не спрятался — я не виноват. Раз…

Лошадь подорвался как ошпаренный, пытаясь поднять своих стонущих товарищей.

И тут воздух прорезал резкий, пронзительный звук.

Тррррррель! Свисток! Со стороны угла, от паперти, донесся топот тяжелых сапог и крики.

— Блатцы! — заорал Яська, который повернулся в ту сторону. — Тикайте! Духи идут!

Кто-то из богомолок все-таки кликнул полицию. На площади поднялась суматоха: верующие шарахались в стороны, а со стороны моста уже показались синие шинели.

— Шухер! — рявкнул я. — Уходим! К лодке!

Мы сорвались с места. Васян, Упырь, Спица, Кот и мелкие — все рванули прочь от собора, петляя дворами в сторону канала. Яська побежал вслед за нами, не отставая ни на шаг, семенил рядом, ловко перепрыгивая через лужи. Позади надрывались свистки и басовитые дворники.

Впереди, со стороны канала, где качался наш спасительный ялик, раздался цокот копыт по брусчатке. Тяжелый, ритмичный, многоголосый.

— Казаки! — выдохнул на бегу Васян. — Или конная стража!

Путь к воде был отрезан. Сзади наступали городовые, с боков, из подворотен, уже выбегали дворники с бляхами, перекрывая выходы. Облава. Нас гнали, как волков, в мешок. Я затормозил, озираясь. Куда? Влево — тупик, вправо — проспект, где нас возьмут тепленькими.

— Сюда! — вдруг дернул меня за рукав Яська. — Дяденька! Туда надо!

Он указывал на неприметную, обитую железом калитку в глухой стене церковного подворья.

— Ты уверен? — рявкнул