Адъютант Кутузова. Том 3 - Анджей Б.

— Здравствуйте, ваше сиятельство! Здравствуй, батюшка! — нестройно ответили москвичи.

— Ну, как матушка-столица-то наша? — спросил Кутузов.

— Стоит, ваше сиятельство, не досталась таракану парижскому.

— А Замоскворечье-то все сгорело?

— Все, — ответил старик, видимо главный у всех.

— Земляной вал тоже весь?

— Весь.

— И Дальние Выселки все?

— Как все? — возразил старик. — Остался дом княгини Фурсеевой да гошпиталь, значит, военный.

— Еще дом Хрущевских уцелел, — прибавили из толпы. — И трахтиры с поштами.

— Нет, там оставши еще Долгопрудный, Вашутино, и енто, как ее…

— Отрадное, — подсказала женщина с котомкой в руках.

— Хм… А ведь французы говорят: мы, мол, тушили! — усмехнулся Кутузов.

— Видел я, ваше сиятельство, как они тушили, — продолжил старик. — Сама-то Белокаменная целехонька осталась, а вот посады да околицы погорели. Но Апольён в Первопрестольную не вошел. Прислал ихних солдат в этаких высоких медвежьих шапках и те вроде как тушить вознамерились, а сами только и рады переполоху.

— Знай шарят по шкапам, сундукам да чуланам.

— И не боятся огня. Дом горит, а они лезут в него и тащат, что под руку попадет.

— Хранцуз грабит без зазарения совести, — высунулась из толпы древняя старуха. — У меня стояли в погребе бочки с капустой, так капусту черпали горстями.

— Аль хоть на мово дружка погляди, ваша светлость, — выступил из группы хилый мужик в драных лаптях. — Купил в спасов день новехонькие, стало быть, сапоги. Когда пришли хранцузы, он сверху них натянул шерстяные чулки. И проклятущие догадались

— Я видал, как прусский улан приметил у чиновника картинку с финифтью, стал отнимать, а чиновник не дает, ведь жалко известно. Так улан без зазарения и проткнул чиновника шпагой. А кто больше грабит — хранцуз, тальянец, пруссак, али поляк, неведомо.

— Ага. Ко всем пристают. Давай, говорят, пенионзы, давай брот, давай млека, яйко…

— Кто это?

— Ляхи, вестфальцы. С кашеварой у них тесновато. Сластей всяких, вина, варенья, конфет много, сахар они даже в суп кладут, а вот хлебушка не видать.

— И с одежей плоховато, — прибавили из толпы. — Все торговые ряды обворовали, все дома ограбили в посадах, а ходят в женских салопах да в монашеских рясах. Кто генерал, а кто капрал, поди и не разберешь!

— Могилы на кладбищах разрывают, богохульники. Думают, там клад поповский…

— Слуг, ваше сиятельство, которые оставши при домах, бьют и пытают, чтоб указали, где спрятано барское добро, — доложил чей-то лакей. — Уж всю верхнюю одежду и сапоги сымут, идешь в одном бельишке, все равно обыскают, смотрят, нет ли на шее креста сребряного, не зашита ли иконка.

— Женщину встретят, соромно сказать, ваше сиятельство, так юбку на голову заворотят и обыскивают. Ни малых девчонок, ни седых женщин не щадят охальники! Тьфу, прости господи! — сказала в сердцах старуха.

— Григорий Николаич, голубчик, — сделал жест мне хозяин, — ты записывай все слова наших гостей. Потом при случае покажем государю, чтобы он ультиматум корсиканцу выдвинул.

— Как пришли к нам в дом, — сказал лакей, — все спрашивали: «А где ваши боярыни? Где ваши мамзели? Хотим, мол, с ними поплясать, поласкаться».

— «Мамзель» у них первое слово, — вставил человек с бородкой.

— Да, слава те господи, сманжетили уже всех галок, ворон, всю дичинку!

— Нехристи! Голубей, божью пташку, извели! Как увидят голубя, целой ротой по нему палят!

— Нет от них никакого житья, ваш сятельство!

— Порадейте, батюшка, вся надежда на вас!

— Ничего, ничего, детушки! Отольются волку овечьи слезки! Мы им за все сполна отплатим, и за пожарища, и за насилия, и за грабеж! — убежденно сказал фельдмаршал.

Отпустив ходоков, велел накормить, приодеть, раздать хлеба. Я приколол новую ведомость к своим походным бумагам.

— Будет, что теперь передать Лорестону, — хмыкнул хозяин. — А то перемирия, вишь он просил. Дудки вам перемирия! Громить будем таракана запечного. Гнать до Березины без оглядки. Иван Ильич, передай по войскам, что завтреча выступаем всеми полками. Кто там у нас впереди на аванпостах?

— Мюрат, ваша светлость, — отчеканил Саша Голицын. — За Мюратом Виктор и Удино. На восточной дороге Ней, и в самом авангарде Даву.

— А Понятовский?

— Тот с поляками в резерв перестроился.

— Хорошо. Выступаем, соколики!

Следующий день выдался тревожным, суетным. Поднимались знамена, гремели барабаны, гудели трубы, вставали в походный марш наши полки. После встречи с ходоками Михаил Илларионович теперь не собирался идти на поводу Лоренстона. Лживые улыбки дипломата, его витиеватые речи были лишь затяжкой времени, дымом, что скрывал истинное намерение Бонапарта, в стане которого сейчас происходило следующее…

* * *

Первым двинулся Виктор. Суровый и настойчивый маршал, он надеялся ударом в лоб пробить наши укрепления и захватить плацдарм. Его корпуса развернулись на рассвете, и канонада загремела так, что птицы рассеялись по всему свинцовому небу. Русские батареи ответили тем же. Я сам наводил одну из новых тяжелых пушек, и вся земля дрожала под ногами, когда ядра с воем уходили в дымный простор. Виктор не знал о нашей хитрости. Мы готовились с ночи. Когда французы попытались скрытно навести мосты, густая тьма сгустилась над рекой, но внезапно мои световые устройства прорезали мглу. Широкий луч белого огня полоснул по воде, высветил темные фигуры французских инженеров, их лодки, балки, натужный скрип бревен. И тут же батареи заговорили разом. Снопы огня прорезали ночной воздух. Крики, визг, лязг железа и грохот разлетелись в разные стороны. Переправа Виктора превратилась в кровавый хаос. Маршал отступил. Его атака захлебнулась, оставив на воде десятки разбитых плотов, обломки, тела и багровые разводы крови.

— Хорошенько саданули под зад, — восхитился Давыдов, остановив коня на скаку. — Как ты их там называл, Гриша? Петардами?

Не успели перевести дух, как обрушился Удино. Этот маршал был ловок и быстр, сразу повел корпуса в обход, желая перехитрить. А там-то казаки Платова уже сторожили лесные тропы. Слышен был только свист плетей, звон сабель, да оглушительные крики «ура!». Удино не ожидал, что в засаде его встретит генерал Платов, горячий, вольнолюбивый, словно сам ветер. Колонны французов рассыпались, когда казачьи лавы ударили в бок. Мы поддержали атаку артиллерией Раевского. Пушки били картечью, враг был прижат к реке, словно стадо овец, окруженных волками. В этом случае