Адъютант Кутузова. Том 3 - Анджей Б.

В тот же день пришло письмо от князя Багратиона. Рука его дрожала, строки кривились, словно писаны мучением. Он жаловался на рану, что гниет, на жар и холод, что трясут его. Писал он, что «больше не увижу поля брани». Я держал это письмо и чувствовал, как сердце наливается тоской. Петр Иванович Багратион был одним из тех, кто держал силу армии, ее честь и отвагу. И теперь он уходил.

Михаил Илларионович, прочитав письмо, молча перекрестился. Лицо его, старое и морщинистое, стало вдруг похожим на камень. Он знал, что теряет боевого товарища, человека, равного немногим, считай, своего почти самого верного сослуживца.

— Честь и слава России уходит от нас, — печально промокнул он здоровый глаз от накатившей слезы.

А война между тем не знала жалости. К вечеру разведка донесла, что на противоположном берегу видны огни новых костров, слышны трубы и барабаны. Это шли Даву и Ней. Два маршала, два молота, готовых ударить по нашим позициям. Мы смотрели на еще далекую воду Березины, и казалось, будто сама река вздохнула перед грядущей бурей. Небо было серо и безмолвно. У костра сидели мы, офицеры, кутаясь в шинели. Огонь то разгорался, то тух, над всем лагерем стоял хмурый гул далекой артиллерии. Кутузов молчал, лишь грея руки у жара. Весть на следующий день пришла тяжелая. Князь Багратион вот-вот скончается. Гангрена выела изнутри одного из лучших сынов Отечества. Мы сняли шапки, перекрестились, и каждый в душе почувствовал, что вместе с ним уходит часть нашей силы.

— Теперь земля сама будет воевать за нас, — пробормотал Беннигсен, и никто в этот раз не нашелся с ним спорить.

Утром первым в наступление пошел Даву, скорее, от отчаяния, чем от храбрости. Корпуса маршала развернулись в каре, грянула артиллерия. Он вел людей с той непоколебимой решимостью, что снискала ему прозвище «Железный маршал». Колонны шли прямым строем, не сворачивая ни вправо, ни влево, только вперед. Мы ответили залпами. Орудия били в упор, ядра вырывали корни сосен, валили бревна, крошили землю. Я видел, как французские батальоны ломались о невидимую стену свинца и огня, но Даву не отступал. Он снова и снова бросал людей в атаку, и только казацкая лавина да картечь наших батарей вынудили его, наконец, отойти. Земля осталась за нами, но кровь покрыла ее сплошным красным слоем.

Не успела осесть пороховая гарь, как в бой пошел «неустрашимый» Ней. Его имя оправдывало все действия. Сам скакал впереди, саблей указывая путь, сам рубил, сам стрелял, сам себе перевязывал царапины от пуль. Французы в отчаянии ринулись в реку. Под свист ядер и картечи хватались за бревна, строили наспех плоты, тащили друг друга за руки. Ядра разносили их переправы, грохот и крики стояли над водой. Березина бурлила, и казалось, будто сама река восстала, не желая пускать врага на наш берег. Вода, смешанная с кровью, отражала багровый свет пожарищ.

— Атакуем!

— Берем в клещи!

— Дохтуров на фланге…

— А то, братцы, хто на коне?

— Ермолов то, али не видишь?

— Эть, ты гляди-ка, и Милорадович с правого фланга-то бьет.

— А Давыдов-то, Давыдов, я вам доложу, господа, ух как прет на коне! — делились вестовые с ординарцами.

Мы стреляли без пощады. Десятки и сотни французов, цепляясь за обломки, пробирались вперед, к переправе, но тут же тонули. Ней был там, среди них, кричал, поднимал знамя, и нес его впереди смешавшихся в панике войск. К вечеру натиск угас, разбившись о стойкость наших полков. Но не тут-то было. Как стало темнеть, явился Мюрат. Яркий, словно павлин в бою, блистал перьями и золотом, ведя кавалерию прямо на наши ряды. Кони рванулись вихрем, земля дрожала, копыта били гулом, под которым сама твердь содрогалась. Навстречу вышла наша конная гвардия. Сабли сверкали, пики хрустели, звон железа перемежался с криками. Мюрат, отчаянный всадник, сам рубился в гуще, но и его сила истощалась.

Тут же ударил Понятовский со своими поляками. Мы встретили их с горечью, ведь когда-то были своими же братьями по крови, но вставшие теперь под чужие знамена. Сражались-то они яростно, тут ничего не скажешь, но под нашим огнем и ударами казаков тоже рассыпались, как и Мюрат. Понятовскому пришлось прикрывать отход и Даву и Нея и Виктора с Удино.

Сумерки легли на поле отчего-то позже, чем в моих календарных датах, застлав дымом реку и леса. Мы сидели у орудий, слушая, как стонут раненые, как кричат кони. Только что принесли донесение. Смерть Багратиона повисла над нами черным знаменем. В ту ночь в стане было решено отправить людей проститься с князем. На другой день я поехал с Голицыным и Резвым.

Мы нашли его в доме на окраине деревни, куда его привезли из-под Смоленска. Воздух был тяжел от запаха лекарств и гнили. Петр Иванович лежал бледный, иссохший, глаза, некогда горящие веселым огнем, теперь были закрыты. Резвой с Голицыным вышли из дому. Я пожал руку со скорбью Денису Васильевичу, поскольку тот когда-то был таким же адъютантом Багратиона, как и я в теле Довлатова. Над двором стояла тишина, нарушаемая лишь шелестом листвы. Сейчас мы простились не только с человеком, а с целым воинским духом, что держал русскую армию в тяжкие годы.

* * *

Французы тем временем все катились и катились к Березине, гонимые нашей артиллерией. Казаками с конной гвардией громили их сразу у двух переправ. Атаки Бонапарта утрачивали силу, в рядах множился страх. Березина становилась для него петлей, все туже сжимавшейся с каждым часом. Мы гнали их, не давая отдышаться, требуя возмездия. Кавалерия Платова и Давыдова висела на флангах неприятеля, как тени, неотступно преследуя колонны, срывая обозы и артиллерию. Дым стоял над лесами, полями, деревнями, запах гари и крови сопровождал каждый наш шаг. Виктор с Удино отступали поспешно, беспорядочно. Бросали пушки, ломали мосты за собой, оставляли повозки, где еще вчера держали хлеб и порох. Их солдаты шли с потухшими глазами, многие без сапог, перемотав ноги тряпьем. Когда артиллерия Раевского била им вдогон, они даже не поднимали ружей, лишь ускоряли шаг, чтобы уйти вперед, к реке, что стала для них последней надеждой. Над берегом то и дело поднимался шум сражений. На одной из шести переправ казаки окружили их авангард. Мы с Голицыным подскакали на