Сын помещика – 9 - Никита Васильевич Семин

знали или слышали, но и только. Сейчас же наш статус после кулинарного турнира, моих картин и текущего выхода поднялся выше и стало не только «незазорно» с нами познакомиться, но и потенциально выгодно.

Лично для меня это вылилось в «атаку девиц». Дворянки моего возраста и чуть старше буквально решили взять меня «штурмом».

— Роман, вы так здорово рисуете! Я готова вам попозировать, — строила мне глазки девушка лет восемнадцати, жеманно обмахиваясь веером.

Только я сумел от нее отвязаться, сославшись на свою занятость, как тут же меня перехватывает другая:

— Роман Сергеевич, скажите, а как я бы смотрелась в этом платье? — томно закатывая глаза, спрашивала девушка, косясь на мою маму.

Сама тощая, волосы собраны в пучок, а платье так плотно обхватывало ее грудь, что ту трудно было найти.

— Надо пробовать, попросите Маргариту Угорскую сшить вам нечто подобное, — поспешил я перевести стрелки и покинуть столь «лестное» для меня общество.

Чтобы нарваться на фигуристую девушку, да еще и с кольцом на пальце.

— Роман, — смотря мне прямо в глаза, из-за чего двадцатилетней красотке пришлось задрать голову, а мне — любоваться ее шикарным декольте, — вы полны талантов. Не часто встретишь в наше время столь одаренных мужчин. Уверена, вы сможете удивить девушку не только своим умением наносить краски на холст, — и она слегка скосила свои глаза вниз, намекая на горизонтальную плоскость.

Черт, да что они такие озабоченные стали вдруг⁈ Мало мне Маргариты Игоревны, от лицезрения прелестей которой я до сих пор отойти не мог, так еще и сейчас у меня такое чувство, что меня изнасилуют, стоит мне с кем-то остаться наедине! Не со всеми конечно так, но вот конкретно эта особа с четвертым размером груди и колечком на пальце прямо хочет мне отдаться. И ее не смущает, что она так-то замужем, да и на моем пальце красуется помолвочное кольцо. И вот как при таких обстоятельствах мне со сверстниками знакомится? Парни держатся сейчас подальше, пока меня атаковала «стая стервятников» женского пола. Кто-то смотрит с откровенной завистью и затаенной ненавистью. Кто-то — с пониманием и сочувствием — таких я постарался запомнить. А есть и те, кто наблюдает за моими попытками вырваться из женских лап со злорадством. И непонятно к кому оно относится — ко мне, или к тем дамам, что получают мой отказ.

«Спас» меня колокольный звоночек, возвестивший о скором начале спектакля. Дамы стали нехотя заходить в зал. Лишь самая последняя — замужняя — не торопилась уходить.

— Скоро выступление, — намекнул я ей.

— Его еще будут повторять. А вот когда мы снова сможем встретиться — большой вопрос, — выдохнула красавица.

И девушка действительно была красива. Не только своими «формами», но и на лицо. Выразительные глаза карего цвета, пухлые губки, ровные зубы — что для нынешних времен и вовсе нонсенс. Привычных брекетов сейчас не существовало. Может и были аналоги, но они не были распространены, потому кривые зубы даже у дворян — распространенное явление. А тут — как на подбор рядами стоят. Не безупречно белые, но все равно здоровые и нет сильного налета. От чего улыбка девушки приковывала к себе взгляд.

— И все же, э-э-э… — растерялся я, так как имени девушки я не знал.

— Дарья, — подсказала она, поняв мое затруднение.

— Да, Дарья. Я бы все же хотел посмотреть премьеру. Именно потому, что потом у меня может не представиться возможности.

Она меня нехотя отпустила, пообещав встретить в антракте. Я мысленно перекрестился и облегченно вошел в зал. Но радовался я недолго. Оказалось, что места нам с мамой достались в третьем ряду. И пусть с одной стороны от меня сидела мама, а вот с другой разместилась та самая Дарья!

— Мы соседи? — улыбнулась девушка, прикусив губу, — это явно неспроста. Судьба сводит нас, Роман. Вы не думаете?

— Сомневаюсь, — покачал я головой. — Иногда мы принимаем происки Лукавого за знаки судьбы. И потом горько жалеем, что пошли у него на поводу.

— Ну не стоит настолько мрачно смотреть на мир, — очаровательно улыбнулась Дарья.

Тут трижды прозвучал колокольчик, и свечи в зале погасили. Началось представление. И вот тут тетя сумела всех удивить. Я не знаю это произведение, но мама ахнула, когда услышала название — «Село Михайловское и помещики XVIII столетия»*. Я тихонько у нее спросил, что ее удивило.

— Этот роман запрещен к печати, — прошептала она. — Говорят, прототипами главных героев стали Одоевский и Рылеев!

* — Произведение «Село Михайловское и помещики 18 столетия» было написано Варварой Миклашевич примерно в 1828–1836 гг, но издано уже после ее смерти в 1860-е годы. Однако среди просвещенных кругов об этом произведении было известно. О романе писали отзывы Пушкин, Грибоедов, Жуковский. Но само произведение подверглось жесткой цензуре в момент его написания, так как прототипами главных героев стали декабристы и в самом романе обличались пороки крепостного права

Ее пояснения мало о чем мне сказали. Не знаю я историю в том объеме, чтобы название фамилий каких-либо людей тут же в голове выдали мне «справку» об их деятельности и жизненном пути. Но зал напрягся, из чего я сделал вывод — что этот Одоевский и Рылеев когда-то сильно насолили официальной власти. И последующее развивающееся действо лишь утвердило меня в этой мысли. По сути в спектакле показывались перегибы помещиков в отношении крестьян. А главные герои — городские дворяне — были их защитниками. Да уж, а не перегнула ли тетя? Половина присутствующих — как раз помещики. И выставить их в неприглядном виде — самодурами, деспотами, насильниками… Как минимум странно. С другой стороны, в спектакле все же намекалось, что все это относится к помещикам «старой закалки». И один из главных героев был как раз сын такого помещика, пошедший против воли отца.

Тут мою руку крепко сжали в особо «острый» момент. Я покосился на Дарью. Та не смотрела на меня, но руку мою не отпускала, и вообще — будто не заметила нашего касания. А попытавшись мягко освободить свою конечность, успеха я не добился. Девушка держала крепко. Тут или начать бороться с ней, привлекая внимание, или оставить все как есть. Я пока решил мысленно махнуть рукой.

— Ох! — снова выдохнула девушка, когда помещик стал бить плетью провинившуюся крестьянку, и тут же она прижала мою руку к своей