Семья Лучано - Наиль Эдуардович Выборнов

— Лаки, — поприветствовал он меня прозвищем. — Рад, что ты приехал.

— Оуни, — пожал я его ладонь, потом повернулся и представил свою подругу. — Это Гэй.

— Добро пожаловать, мисс, — сказал он, чуть наклонив голову. — Надеюсь, вам у нас понравится.

— Уже нравится, — сказала она, улыбнувшись.

— Пойдемте. У вас лучший столик в зале.

Мы двинулись. Столик в действительности стоял чуть в стороне от остальных, и при этом оттуда открывался хороший вид на сцену. Шампанское уже стояло в ведерке со льдом. Мэдден сел напротив меня, жестом подозвал официанта, и через минуту у каждого был бокал.

— За знакомство, — сказал он.

Мы выпили. Оркестр на сцене негромко захлопал, и следом музыканты стали играть что-то новое, быстрое и веселое. Гэй слушала, как завороженная, а я смотрел на Мэддена. Нам обоим было понятно, зачем он нас пригласил, и что в первую очередь хочет поговорить о бизнесе. Но при этом не торопится. Хочет произвести хорошее впечатление.

— Пойдемте, — сказал он. — Я познакомлю вас с гостями.

Он поднялся, и мы двинулись. Он провел нас по залу, знакомя с людьми.

— Это Джордж Уайт, — представил он невысокого подвижного мужчину в строгом костюме. — Он поставил несколько ревю на Бродвее. А это Ирвинг Миллс, он продюсер. Это — Чарли Лучано и мисс Гэй.

Я по очереди пожал руки мужчинам. Пошел разговор, и я заметил у Миллса такой же акцент, как и у Лански. Подозреваю, что это еще один русский еврей.

— О, вы русская, — проговорил он и перешел на русский, похоже, рассчитывая, что никто из нас его не поймет. — И чем же вы занимаетесь? Давно вы в Нью-Йорке?

Он широко улыбался. Гэй ответила на русском же:

— Не так давно. Я танцую на Бродвее. Точнее, танцевала до того, как встретила Чарли.

— О… А это ваш молодой человек? Чем он занимается? У вас с ним все серьезно?

— Оуни, — повернулся я к Мэддену. — Шепни ему на ухо, кто я такой. И намекни, что говорить на русском сейчас — не очень вежливо, ведь не все его тут понимают, — и обратился уже к Миллсу. — И у нас все серьезно, поверьте.

Миллс посмотрел на меня с удивлением — он не ожидал, что я что-то пойму. Гэй тоже.

— Моя подруга научила меня нескольким фразам, — сказал я по-русски. Получилось вполне себе натурально, с акцентом. Тело привыкло к английскому и итальянскому, и поэтому говорить по-русски мне удавалось с большим трудом. Слова-то я знаю, и все такое, да только вот артикуляция и прочее уже не мои.

Мэдден чуть придвинулся к нему, и сказал что-то вполголоса, почти на ухо. Я не слышал слов, но увидел, как Миллс выпрямился, снова посмотрел на меня, и улыбка у него стала чуть другой — доброжелательной, но немного заискивающей.

— Не удивляйтесь, — я снова улыбнулся и сказал это на русском. А потом перешел на английский. — На самом деле я рад знакомству, мистер Миллс. И хотел попросить вас кое-о-чем. Гэй прекрасно поет и танцует, и я был бы рад, если бы кто-то занялся ее карьерой. Она достойна лучшего, чем быть просто одной из танцовщиц. Если понадобится, я готов вложиться в это дело.

— Правда, Чарли? — повернулась ко мне Гэй.

— Конечно, — сказал я. — Ты же сама сказала, что не хочешь сидеть дома.

— Я с удовольствием послушаю ее, — сказал Ирвинг. — С превеликим удовольствием. Приезжайте в понедельник, подготовьтесь…

— Хорошо, — сказал я. — Она будет.

Сам лично я ее не повезу, конечно, но отправить кого-нибудь из соучастников смогу. Пусть парни подберут, посылать члена Организации — это уже перебор.

На сцену снова вышел оркестр, а среди них — чернокожий мужчина в дорогом костюме, с зализанными назад волосами и с тонкими усиками. Он сел за рояль, сказал что-то музыкантам, и они начали.

Я не очень разбирался в джазе, но Дюка Эллингтона узнал, его трансляции и записи постоянно крутили по радио. И это был какой-то другой уровень по сравнению с тем, что играли раньше. Разговоры в зале тут же стихли, народ повернулся к сцене.

— Дюк Эллингтон, — сказал негромко Оуни. — Он у меня играет каждую пятницу.

Мы стали слушать музыку, Гэй так вообще прикрыла глаза — ей очень понравилось. А Эллингтон играл.

— Чарли, откуда ты знаешь русский? — вдруг спросила у меня, наклонившись, Гэй.

— Я же сказал, что буду учить, — ответил я на английском. — Мы с Мейем немного попрактиковались. Он ведь тоже из России, сбежал еще раньше, от еврейских погромов.

— Да… — проговорила она. — Там такое бывало.

— И я хочу учить его дальше, — сказал я. — Хотя бы для того, чтобы знать, когда к тебе пытаются так нагло приставать.

— Ты ревнуешь? — она лукаво улыбнулась.

— Конечно, — я улыбнулся. — Ты ведь моя.

Она только поцеловала меня в щеку.

Так прошло около часа. Мы пили шампанское, слушали музыку. Мэдден представил нас еще нескольким людям, в том числе с Флоренцу Зигфелду и Фанни Брайс. Наконец он решил, что я достаточно разогрет, и решил поговорить о деле:

— Лаки, — сказал он. — У тебя есть минута?

— Я никуда не тороплюсь, — сказал я, а потом шепнул Гэй на ухо. — Куколка, нам надо поговорить о делах. Пройдись немного.

Она кивнула и ушла. Всегда понимала, когда можно немного покапризничать, а когда делать этого явно не стоило.

Мэдден подождал, пока Гэй отойдет достаточно далеко, потом повернулся ко мне и чуть придвинулся.

— Я хочу поговорить о твоих боях, — сказал он, уже без предисловий. — Это чертовски хорошее зрелище, мне понравилось.

— Да, — кивнул я. — Демпси и Конор знают, что и как нужно делать.

— Я ведь знаю, что правила придумал ты, — ответил он. — И перчатки эти новые тоже. Ими уже заинтересовались. Не надо скромничать.

— Так, о чем ты хотел поговорить?

— Я понимаю, как ты относишься ко мне из-за этой истории с полицией, — он взял бокал, покрутил его в руках, и продолжил. — Но вместе мы можем заработать