Моя фиалковая ведьма - Марина Адлер

– Почему ты не в спальне?

– Здравствуй, дорогой, сегодня ты рано…

– Можешь не притворяться, что рада меня видеть, Беатрис. Я представляю, как тебе осточертел этот брак…

– Ну что ты такое…

– Помалкивай! И без возражений займи свое место в спальне. Возможно, сегодня я буду великодушен, и тебе достанется меньше.

Не сдержав любопытства, я посмотрел в щель между дверцами: мама немного ссутулилась, совсем теряясь рядом с высокой фигурой отца, и, глядя под ноги, вышла из комнаты. Он словно и не ожидал увидеть меня здесь, но я от этого и не расстроился – в те редкие моменты, когда нам доводилось говорить, отец только кричал и толкался.

Я присел, приготовившись ее ждать, но из спальни в дальнем конце коридора стали слышны ее крики и плач. Впервые я слышал, как она плачет так сильно. Мне показалось, ей очень больно и требуется помощь, а потому я ринулся к месту, откуда исходили страшные вопли. Осторожно толкнул дверь, ведущую в родительскую спальню: она и без того была не до конца закрыта.

Моя мама лежала животом на стуле, одетая лишь в одну сорочку, задранную выше пояса. Отец своим огромным телом практически полностью загораживал мне обзор на нее. В его руках был узкий кожаный ремень, он пару раз вздохнул, словно боролся с усталостью, и стал бить ее им по тем частям тела, которые были оголены. Ее руки вцепились в мягкую сидушку стула до побеления костяшек, а на лице застыла гримаса боли. Слезы прочерчивали на ее лице непрекращающиеся узкие потоки, скатываясь к подбородку и капая на пол, несмотря на то что глаза были плотно закрыты. Пока отец, не останавливаясь, словно срывая на ней всю вселенскую злобу, продолжал обрушивать на женское тело частые хлесткие удары, она вдруг на мгновение задрожала и совсем обмякла, повиснув на стуле. Глаза ее так и остались закрыты, но теперь она словно спала.

Тогда он схватил ее за темные волосы на затылке, приподнял голову и посмотрел на лицо, а мне захотелось броситься на него, убрать его руки от мамы, закричать, чтобы он никогда так больше не делал! Но, увидев, что он разворачивается в мою сторону, я едва успел прикрыть дверь и тихо убежал. В тот день я ждал в шкафу маму до вечера и не прекращал плакать, ведь боялся, что она не придет. Что она навсегда уснула. Наша гувернантка говорила мне, что такое бывает, что иногда люди засыпают навсегда и их душа улетает на небо, к ангелам. Я очень боялся, что она улетела от меня, и слишком боялся отца, чтобы решиться наконец выбраться из шкафа.

* * *

– Раз, два, три, четыре, пять. Раз, два, три, четыре, пять… – считал я про себя, пытаясь остудить горячую, словно раскаленное железо, ярость.

В голове роились способы, как я могу сделать ей максимально больно. Их я знал даже слишком много. Но в глазах стоял лишь один образ: как отец порол мать. Впервые я стал свидетелем этой сцены в четыре года. Для такого наказания ему даже не приходилось искать причин. Миллиора же позволила себе слишком много. А я просто переживал за нее. Но внутри звучал еще один голос, голос совести, когда-то давно запертой в самых далеких и темных уголках моей испорченной души: «Это забота или ты хочешь владеть ею полностью, всегда и безраздельно?»

Тряхнул головой, отделываясь от противоречивых эмоций, остановился напротив входа в ванную и посмотрел на нее. Миллиора так и стояла на том же месте, большие, полные страха глаза были раскрыты и смотрели на меня. Она буквально превратилась в статую, ожидая всплеска моего гнева. Но я не монстр, как мой отец. Я не стану таким. Судьба словно насмехалась надо мной, подкидывая девушку с таким неистовым непокорным характером.

Подарок, который пробуждает во мне самые яркие эмоции и одновременно испытывает на прочность.

Наконец, решив, как стоит поступить, я в несколько резких шагов сократил расстояние между нами. Когда оказался рядом и уже хотел обнять свою маленькую хрупкую бабочку, чтобы стереть с ее лица страх, она резко бросилась мне в ноги, встав на колени, и обхватила их обеими руками.

– Прости! Прости меня, Эрбос! Я больше никогда не стану говорить такого. Только не делай мне больно, я этого не вынесу. Не от тебя…

Я тихо выругался, не ожидая такой реакции. Хрупкая девушка, обернутая лишь в одно полотенце, прильнула всем телом к моим ногам и не поднимала головы, дрожа и ожидая моей милости.

В Королевстве было нормой иногда наказывать женщин оплеухой. И если люди нечасто грешили этим, то мужчины из рода фейри не отличались добротой по отношению к женам, а порой и к своим детям. Самих же фейцев законы оберегали особенно тщательно. Мне слишком хорошо был знаком такой уклад жизни – я наблюдал его все свое детство.

Склонившись над Миллиорой, я схватил ее за плечи и поставил на ноги, только сейчас она осмелилась взглянуть мне в глаза.

– Я была неправа, – произнесла она на выдохе.

Ее мокрые волосы разметались по плечам и спине, в одном лишь лоскуте ткани и с таким раскаянием на лице она выглядела еще более незащищенной и совсем слабой. И это мне невыносимо нравилось. Казалось, она была создана специально для меня, соответствуя даже тем вкусам и потребностям, о которых я сам не подозревал до появления в моей жизни этой своенравной девушки. Я хотел привязать ее к себе так же крепко, как и сам стал привязан к ней. Зависим. До ноющей боли в груди.

– Не бойся, мотылек, я никогда не стал бы бить тебя. Это слишком унизительно. У меня есть враги и посильнее хрупких маленьких женщин…

Из груди Миллиоры мгновенно вырвался вздох облегчения, она обмякла в моих руках. Желание разбираться, кто прав, а кто виноват в этой перепалке, отпало, а потому я решил оставить это дело. У меня была другая цель: я четко ее обозначил и намеревался добиться ее любой ценой, чего бы мне это ни стоило – сердце этой девушки, как и ее тело, мысли, да и вообще все должно принадлежать мне. Мне одному.

– Я пришел, чтобы позвать тебя. Твой подарок прибыл.

– Какой подарок? – растерянно, еще не успев окончательно отойти от недавнего потрясения, спросила она.

– Мой свадебный подарок для молодой жены. Уверен, тебе понравится. Я позову служанок, они помогут тебе быстрее собраться.

После сказанного я коротко поцеловал Миллиору в