Рыжее проклятие Инквизиторов - Тина Солнечная

И между этими поцелуями, между этими двоими, между их телами и ладонями, что касаются меня так бережно и жадно — я растворялась. И не хотела возвращаться в реальность.

Я не знала, сколько длился этот поцелуй — вечность? Мгновение? Время исчезло, растворилось в прикосновениях, в жаре их тел, в дрожащем напряжении под кожей. Я целовала одного, ощущая ладонь второго на бедре, ощущая себя между ними — желанной, нужной, настоящей.

Но вдруг что-то нарушило эту хрупкую тишину. Стук. Или скрип. Или шаги. Понять до конца не успела. Я вздрогнула, и оба мужчины напряглись.

Поцелуи не перешли в привычное продолжение. Они застыли, будто что-то внутри них вернуло их к реальности.

— Чёрт, — выдохнул Ланс, обнимая меня крепче, зарываясь носом в мои волосы. — Мы инквизиторы, нельзя все время валяться в кровати, — сказал Арно. Он посмотрел на Ланса, потом на меня. — Мы совсем забылись.

— Может, и к лучшему, — прошептала я, прижимаясь к ним.

Они по очереди поцеловали меня — в висок, в щеку, в губы. Тихо, бережно. Как будто извиняясь.

— Я рад, что ты в безопасности, — сказал Ланс, его голос стал более серьёзным.

— Это сомнительная безопасность, — фыркнула я, но без злобы. Просто… правда.

Они оба посмотрели на меня — и в этих взглядах было всё: вина, решимость, нежность.

— Мы найдём выход, — пообещал Арно.

— Можешь быть уверена, — добавил Ланс. — Мы больше не допустим, чтобы кто-то к тебе прикоснулся без твоего согласия. Ни в этом доме, ни где либо еще.

Я кивнула. Хотела верить. Очень хотела.

Но внутри всё ещё жгло от вопроса: а если выхода нет?

Следующая неделя прошла… на удивление спокойно. Будто после бури наступило странное затишье — хрупкое, напряжённое, но тем не менее, затишье.

Я убиралась в доме. Протирала пыль, мыла полы, чистила камины. Работы было немало, но нельзя сказать, что меня изводили. Управляющий, похоже, получил чёткие инструкции — и больше не срывался. Смотрел с подозрением, но не придирался. Остальные слуги — присматривались. Привыкали. Не получая от меня вреда, не видя колдовства или мятежа, постепенно перестали ждать подвоха. Я ощущала это: взгляды становились менее колкими, разговоры не замирали, когда я проходила мимо. Кто-то даже один раз улыбнулся.

Я всё ещё носила этот чёртов ошейник.

Но даже он со временем стал просто частью образа. Как напоминание — себе и им — кто я здесь. Или кем должна быть.

Только один взгляд продолжал прожигать меня насквозь — липкий, тяжёлый, как сладкий дым. Отец Ланса. Он не касался меня. Не подходил. Не говорил. Но я чувствовала. Видела.

И всё равно… Я больше не оставалась с ним наедине. Никогда. Даже случайно.

Я не спрашивала. Не говорила Лансу. Но он знал. Наверное, по тому, как я сжималась рядом, когда его отец проходил мимо. И, думаю, он что-то сделал. Сказал. Угрожал. Потому что тот перестал даже приближаться. Только взгляд остался.

Это было достаточно.

А ночи…

Ланс почти каждую ночь забирал меня к себе. Иногда сразу, как только дом замирал в тишине. Иногда чуть позже — приходил в мою комнату, касался браслетом ошейника и снимал его, чтобы я могла дышать свободно. Обнимал. Тянул к себе. Не всегда между нами была страсть. Иногда — просто тепло. Руки. Губы. Прикосновения. Сон, вплетённый в ласку. Арно приходил так часто, как мог и постоянно жаловался, что не может проводить со мной столько же времени, сколько и Ланс. Меня это даже умиляло.

Я привыкала к происходящему также, как люди привыкают к чему угодно.

К ним. К дому. К тому, что теперь каждое утро я просыпаюсь не в лесу, но и не в темнице, а в постели. Не в страхе, а в ожидании — хоть и сдержанном — нового дня.

Но я помнила.

Что всё это временно и сроки очень ограничены. Лишь на месяц.

Я уже почти привыкла к этой жизни.

Почти… Потому что нельзя привыкнуть к ошейнику, к взглядам, к постоянному ощущению, что всё — временно. Но в доме стало тише. Стабильнее. Почти по-домашнему.

А потом всё резко изменилось.

В один из дней отец Ланса вернулся не один.

Я как раз протирала пыль в гостиной, когда услышала шаги. Обернулась — и увидела, как в комнату входит он… а за ним — девушка. Юная. Не старше восемнадцати. Она шла за ним в тени, молча, с опущенной головой. Руки сжаты перед собой, тонкие пальцы дрожат. Светлые волосы — словно золото, собраны в гладкую косу. Кожа — светлая, почти прозрачная. Платье — дорогое, утонченное. Слишком нежное для того, чтобы она могла быть просто гостьей.

Ланс появился через минуту, откликнувшись на зов отца. Я не сводила с него глаз. Он остановился в дверях, сразу напрягся, увидев девушку, и медленно перевёл взгляд на отца.

— Я подумал, — сказал тот, хищно прищурившись, — что нет смысла ждать. Свадьба уже через три недели, и всё решено. Пусть молодые притираются. Привыкают друг к другу. Отец моей милой невестки не против. Так что отныне твоя будущая жена будет жить в нашем доме. В отдельных покоях, разумеется, пока свадьбу не сыграем.

Голос у него был гладкий, почти ласковый. Ланс сжал губы, но не сказал ни слова. Не спорил. Только едва заметно покачал головой и отвёл взгляд. Я стояла у камина, тряпка в руке, замерла. Не могла даже пошевелиться. Только смотрела. На девушку.

Она была красива. Настолько, что даже я, ведьма, могла это признать. Лицо тонкое, изящное, как фарфор. Высокие скулы, длинные ресницы, подрагивающие на щеках. Всё в ней дышало хрупкостью, воспитанностью, беззащитной изысканностью. Милая. Добрая. Такая, какой должна быть идеальная невеста инквизитора.

До того момента, пока она не подняла на меня взгляд.

Он был быстрым, украдкой, но точным. Острый, холодный, злой. Словно игла в самое сердце. А потом — снова опущенные ресницы. Покорность. Скромность. Смирение.

Но я уже всё увидела.

И поняла: милая она — только на первый взгляд.

Глава 31

Её поселили в другом крыле. Подальше от нашей с Лансом спальни, точнее… конечно от его и моей спален. Я уже слишком привыкла, что он мой. Как бы там ни было, отселение девочки подальше выглядело логично, правильно, почти утешительно… Почти.

Но я не могла обмануть себя.

Каждый её шаг по дому отзывался