Рыжее проклятие Инквизиторов - Тина Солнечная

в груди тягучей болью. Я слышала, как для неё стелили постель. Как управляющий велел слугам убрать её покои особенно тщательно. Как на кухне обсуждали, что ей подать на ужин. Всё это звучало, будто издёвка.

Невеста. Законная. Настоящая.

А я… Прислуга.

С ошейником на шее и меткой на теле, что горела всякий раз, когда он смотрел на меня. Я знала, что это должно было произойти. Знала с первого дня, когда услышала про их помолвку. Он сам говорил: месяц. У нас только месяц.

Но внутри всё равно шевельнулось что-то жгучее. Застывшее в груди тяжёлым комом.

Это мой мужчина. Мой.

Он держал меня в своих объятиях. Он шептал моё имя, будто молитву. Его руки гладили мои волосы. Его губы знали вкус моих слёз. Он был мой — хоть на мгновение, но был.

А теперь в его дом вошла другая.

Ирония судьбы. Наверное. Или наказание.

Я молча вытерла последнюю полку в гостиной, оставив на ней невидимую пыль сожаления, и пошла прочь, пока боль не проросла слезами.

На кухне было шумно. Пахло выпечкой, жареным мясом и чем-то приторно-сладким — как раз тем, что подавали к чаю в гостиную. Я подошла к умывальнику, чтобы помыть руки, но разговоры за столом сами нашли меня.

— Говорят, она молчит, как рыбка, — сказала одна из служанок, вытягивая тесто. — Такая тихая, что аж не по себе.

— Тихая — не значит добрая, — отозвался повар, не поднимая глаз от котла. — У таких часто характер с сюрпризом.

— Но красивая. Ох, какая красивая… — мечтательно протянула девчонка-посудомойка. — Прям как из сказок про принцесс.

Я опустила глаза, будто в кастрюлю, чтобы не выдать себя взглядом. Но в груди все сжалось — от чужих слов, от их мечтательного тона, от мыслей, которые вились змеиными кольцами. Красавица. Молчаливая. Принцесса. Хозяйка.

— Ведьма! — позвал управляющий из дверей. — Поднос с едой в покои леди Ванессы. Немедленно.

Я молча кивнула, взяла поднос и, стараясь не думать, направилась в её крыло. Дом вдруг показался длиннее, чем обычно. Коридоры — тише. Каждый шаг отдавался в голове гулом. Я дошла до нужной двери, постучала. Ни ответа, ни движения. Осторожно толкнула створку.

Комната была светлой, просторной. Новая. Свежая. Всё здесь будто было заранее готово к приезду будущей хозяйки. Она сидела на кровати, спина прямая, руки на коленях. И снова — глаза в пол. Смирение.

Я поставила поднос на столик и уже хотела выйти, как её голос остановил меня:

— Постой.

Он был мягким. Почти вежливым. Но в нём сквозила холодная твердость. Я обернулась.

Ванесса поднялась с кровати и медленно подошла ближе. Глаза её — серые, как утренний иней — скользили по мне с головы до пят. Она не спешила. Изучала. Сравнивала. Я чувствовала, как от её взгляда хочется отвернуться, укрыться, сжаться до точки, исчезнуть.

— Значит, ты и есть та самая… — она чуть склонила голову. — Ведьма.

Я молчала. Лишние слова здесь были ни к чему.

Она остановилась прямо передо мной, почти касаясь плечом. Я уловила лёгкий аромат её духов — жасмин и перец. И видела, как её взгляд упал на мой ошейник. Губы дрогнули, расплывшись в улыбке.

— Это… мило, — проговорила она, едва не усмехнувшись. — Я рада, что тебе нашли место подстать. Цепи тебе к лицу.

Наверное, она думала, что это дает ей преимущество. Что ошейник — знак подчинения. Безопасности. Защиты. Не знала, что Ланс не вложил в него ни одной команды. Не активировал ни одного запрета.

— Знаешь, — произнесла Ванесса, подходя ближе, с той медленной грацией, что всегда принадлежит хищникам, — мать отговаривала меня переезжать, пока в доме живёт такая… тварь, как ты.

Я не ответила. Даже не дёрнулась. Только сжала пальцы в кулаки — не от страха, от напряжения.

— Но я прекрасно понимала, — продолжила она, и голос её зазвенел льдом, — что раз уж он поселил тебя в своём доме, то, скорее всего… ты обслуживаешь его прихоти. Разными способами.

Она сделала паузу и смерила меня изучающим, очень внимательным взглядом. Не злым — нет, хуже. Холодным. Уверенным. Победным.

— Об этом молчат. Все. Даже он. Но я ведь не дура. И знаешь… ждать целый месяц, пока он вдоволь наиграется с ведьмой, прежде чем доберётся до своей невесты… я не намерена.

Она пристально смотрела мне в лицо. А я всё ещё молчала. Не отводила взгляда. Не оправдывалась.

— Не отрицаешь. Значит так и есть, дрянь.

Раздался хлопок. Её ладонь с силой врезалась в мою щеку, резко, хлёстко, с отточенным движением, как будто она давно этого ждала. Я дернулась от неожиданности — не столько от удара, сколько от абсурдности происходящего.

Но это был только пролог.

Она резко отступила, и поднос с едой полетел на пол. Тарелки разбились, суп расплескался, осколки закружились по ковру. А Ванесса закричала.

— Помогите! — её голос взвился пронзительно, будто что-то в ней оборвалось. — Она пыталась меня убить! Ведьма! Она накинулась на меня!

Она закатила глаза, рухнула на пол, рванула на себе рукав платья с театральной злостью.

Я стояла, ошарашенная, не в силах пошевелиться. Это… ловушка. Хитрая, тонкая и безжалостная. Она знала, что делает.

В комнату ворвались слуги, двери распахнулись. Один — второй — третий. Кто-то ахнул, кто-то вытаращил глаза. Ванесса, вся дрожащая, всхлипывающая, ткнула в меня пальцем:

— Ведьма… Она напала на меня… хотела убить!

Шок в глазах всех. Но я почти не видела их. Потому что в следующую секунду на пороге возник он.

Ланс.

Он взглянул на меня. На распухшую щеку. На поднос, разбитый на полу. На девушку, которая метнулась к нему, вцепилась в грудь его камзола и зарыдала:

— Я боялась… Я так боялась…

Он не обнял её. Просто сжал челюсть. Холодно.

— Заприте ведьму в её комнате, — сказал он. Голос был ровным. Резким. Командным.

Я не успела ничего сказать. Даже вдохнуть — как надо. Меня уже уводили, и я только обернулась. Успела увидеть, как её хрупкое тело прильнуло к нему, как она, глядя через плечо, улыбается.

Не мне.

Себе.

Потому что спектакль удался.

Я просидела в своей комнате до самой ночи. День тянулся мучительно медленно — мысли путались, обида пульсировала под кожей, а внутри копилось что-то вязкое и колючее. Я пыталась заняться чем-то, хоть чем-то — но не могла. Даже злость не спасала. Особенно потому, что я знала — он не заступился. Он просто… посмотрел. И велел меня запереть.

Когда дверь наконец открылась, я даже не сразу поверила. Он вошёл и запер ее