Лекарь Фамильяров. Том 7 - Александр Лиманский

перегородкой, чужие равнодушные люди крушили старую отделку их зала, того самого, где должны были встать две светлые смотровые, глухая операционная и тот самый шкаф для бланков со стеклянными дверцами, о котором она столько мечтала. С каждым ударом кувалды мечта эта осыпалась вниз кусками сырой штукатурки.

Денисов принимал старого кота с насморком, изо всех сил стараясь не вслушиваться в мерный погромный грохот за стеной и держать лицо перед хозяйкой. Ксюша же сидела на ресепшене, вцепившись в телефон обеими руками, и набирала, набирала, набирала один и тот же ненавистный номер.

— Опять «абонент временно недоступен», — простонала она в голос, отнимая трубку от уха. — Ну где же тебя черти носят, Семён Панкратович, а⁈ Ну возьми ты трубку хоть раз, старый ты упрямый пень!

Шипучка, чутко ловя настроение хозяйки, тревожно тёрлась о её локоть и поводила жвалами.

Саня послонялся по приёмной из угла в угол, мрачно поглядывая на вздрагивающую от каждого удара стену, а потом подгрёб к стойке и понизил голос до шёпота.

— Слышь, Ксюх. А давай-ка по-простому решим вопрос, по-нашему, — он мотнул головой в сторону грохота. — Зачем нам вообще сдался этот Панкратыч, чего мы его телефон долбим без толку? Вон они, голубчики, за стеночкой, голыми руками бери. У меня тут на районе должок один висит, плюс пару серьёзных ребят подтяну для весу. Подкараулим этих ремонтничков вечерком в подворотне да отмутузим аккуратненько, без следов. В больничке им наше помещение точно без надобности станет, не до ремонта будет. Быстро, эффективно, никакой бюрократии. А, как тебе план?

Ксюша медленно повернула к нему голову и выразительно, со значением покрутила пальцем у виска.

— Шестаков. Иди. Полы. Мой, — отчеканила она ледяным тоном. — Криминальный ты авторитет недоделанный, гроза подворотен. Нам тут только мордобоя с поножовщиной не хватало для полного-то счастья. Помещения лишились, так ты предлагаешь ещё и срок намотать? Иди отсюда со своими бандитскими планами, видеть тебя сейчас не могу, честное слово.

Саня обиженно засопел, набычился, но под её испепеляющим взглядом стушевался и поплёлся за шваброй, бормоча под нос, что он же как лучше хотел, от чистого сердца, а его никто не оценил.

Грохот за стеной всё не унимался, долбил и долбил по нервам.

Время перевалило за три, поток пациентов схлынул окончательно, и в клинике сделалось пусто и сонно. Денисов, отпустив наконец кота с насморком и его словоохотливую хозяйку, спохватился, что самое время проведать пациентов в стационаре, до которых за всей сегодняшней суматохой ни у кого с самого утра так и не дошли руки.

Не прошло и минуты, как он выскочил обратно в приёмную с вытянутым, побелевшим как мел лицом.

— Ксюша… Саня… — выдавил он, хватая ртом воздух и держась за косяк. — А где Паскаль? Где наш хамелеон⁈

Все трое разом сорвались с мест и ринулись в стационар, толкаясь и застревая в узких дверях. Замерли перед усиленной клеткой, и сердце у Ксюши ухнуло вниз.

Дверца была заперта. Тяжёлый замок висел на месте, целёхонький, нетронутый. А внутри клетки, пусто. Ни хамелеона, ни намёка на него. Голые прутья, перевёрнутая миска да скомканная тряпка в дальнем углу.

— Уже три часа дня на дворе! — Ксюшу прорвало, и она коршуном налетела на втянувшего голову Денисова. — Три! Часа! Ты только сейчас, в три часа дня, соизволил зверя проведать⁈ А с утра почему ни разу не проверил, а⁈ Он же на тебе был сегодня, на тебе одном!

— Да я как-то… закрутился совсем с приёмом, — залепетал Денисов, пятясь под её напором к стене. — Поток с утра валил, кот этот привередливый, мужики потом эти с договором, голова кругом, я и забыл начисто, виноват…

— Забы-ыл он, видите ли! — Ксюша уперла кулаки в бока, и в этот миг она была чистая фурия.

— О-о, гляньте-ка на неё, — Саня, несмотря на всю серьёзность пропажи, не удержался и расплылся в ухмылке. — Ксюха-то наша в режим босса вошла, по полной. Чувствую, она тут скоро всех построит и самому Михе ещё фору даст по строгости. Командирша, ей-богу, грозный начальник растёт.

— Вот возьму и всё, всё до капельки расскажу Михаилу Алексеевичу, как вы тут без него зверей теряете да баклуши бьёте! — пригрозила Ксюша, и непонятно было, кому из двоих она грозит сильнее.

С верхней жёрдочки, куда он заблаговременно перебрался поближе к стационару, чтобы ничего не упустить, раздался скрипучий, преисполненный безмерного презрения голос Феликса.

— От-ставить панику, лоботрясы вы мои! — каркнул он наставительно. — Развели тут переполох на ровном, понимаешь, месте, тревогу подняли! Никуда ваш ненаглядный болтун не делся, на месте сидит, в клетке вашей. Стал невидимым да дрыхнет без задних ног, паразит этакий, разлёгся на спине, лапы кверху. Клетку легонько потрясите, теоретики недоученные, он вам мигом и проявится, лежебока.

Команда озадаченно переглянулась. Саня осторожно, на цыпочках подошёл к клетке и легонько тряхнул её за прутья.

Из пустоты, прямо в воздухе над смятой тряпкой, недовольно завозилось, заворчало и медленно, словно бы нехотя, проступил Паскаль, сперва смутный дрожащий контур, следом зеленовато-серая чешуя, а там и весь он целиком.

Хамелеон и впрямь дрых на спине, раскинув все четыре лапы и высунув целиком розовый язык, который свисал до пола. А теперь спросонья обиженно таращился вращающимися глазами на разбудивших его людей.

— Ну чего трясёте-то, ироды? — буркнул он сонно и зевнул. — Сон же сладкий видел. Про целое поле жирных мух.

Команда выдохнула разом, всё напряжение последнего часа спустилось общим облегчённым, чуть истеричным смехом.

* * *

Закат над Питером я приберёг напоследок, как приберегают самое вкусное.

Я привёл Олесю на смотровую площадку над набережной в тот самый час, когда солнце уже наполовину утонуло в сизой дымке за дальними крышами и облило весь город тем самым медовым, нездешним светом, ради которого люди со всего света и едут в Петербург, чтобы постоять и помолчать. Мы стояли в обнимку у холодного парапета, и город под нами медленно остывал, переливаясь из расплавленного золота в нежное розовое.

— Так хорошо, — Олеся вздохнула всей грудью и прислонилась виском к моему плечу. — Так хорошо, Покровский, что прямо домой совсем не хочется, хоть плачь. А ведь надо. Там сейчас Кирилл небось засел перед телевизором со своими чипсами и будет до полночи бухтеть и выпытывать, куда