Лабиринты космоса: Одиночка - Андрей Александрович Вербицкий

Во-вторых — всё вокруг выглядело донельзя убого. Какие-то лачуги слепленные из чего попало — самодельные кривые, не обожженные кирпичи, в некоторых местах стыки замазаны грязно-коричневой глиной, дома чуть получше собраны из металлических листов разных размеров и форм. Крыши домов плоские, что тоже редкость для частного сектора. Как-то непривычно смотрится. Вместо дорожного покрытия полузасохшая грязь, лишь пешеходные дорожки засыпаны мелким черным камнем. Взгляд выхватил в отдалении похожее на бетон покрытие со множеством трещин и проросшими сквозь них короткими синеватыми стеблями травы. И ни тебе решёток сливной канализации, ни фонарных столбов, ни опор ЛЭП.

Я поспешил за стариком, продолжая рассматривать улицу. Остановился на минутку посмотреть, как на противоположной стороне улицы босоногая, чумазая ребятня кидала друг в друга разноцветными шарами с кулак величиной. Шары в полёте меняли траекторию и догоняли пытающихся увернуться детей, приклеивались к спинам и победоносно пищали, вызывая всеобщий смех. Немногочисленные прохожие спешили по своим делам, ни на что, не обращая внимания. М-да… Кроме людей и наличия жилья ни одного признака привычной глазу цивилизации.

«Вот меня угораздило. И когда перестанет так везти?» — задался вопросом и тут же сам ответил, тупо уставившись в небо. — «Никогда».

Местное светило садилось. С другой стороны, над горизонтом, поднималась красноватая луна. Виднелись и другие крупные спутники диаметром поменьше. И даже, несмотря на вполне дневное освещение, в вышине просматривались звёзды, что на Земле просто не могло быть в такое время суток. Мысли замерли, а сердце, казалось, наоборот выскочит из груди. Из созерцания вывел грубый тычок в плечо. Я непонимающе уставился на сопровождающего бомжеватого дедка.

— Чего тебе надобно, старче? И куда вещи мои подевал? — наткнувшись на пустой взгляд, пробормотал. — Ты ж ничего не понимаешь. Эх… Аида, где ты, когда ты так нужна?

— Саури, брка тала кома, — дедок нетерпеливо схватил меня за руку и потащил за собой, словно ребёнка малого. В таком его бесцеремонном поведении опасности пока не усматривал, поэтому не сопротивлялся.

«Мной помыкает бомж какой-то», — с сомнением глянул на провожатого и по-прежнему вяло продолжил размышлять. — «И чего позволяю? Может меня обкололи? Наверняка так и есть».

Немного пришел в себя перед порогом небольшого домика. Ну, как домик… Хибара из материалов не внушающих доверия. Я подобные домики по телевизору видел о бразильских фавелах [4]. Дедок отворил входную дверь и грубо впихнул меня внутрь. Даже возмущенно воскликнул и уже собирался развернуться и несильно стукнуть того по мордасам. Он, конечно, пожилой, но совесть-то иметь надо. Терпение моё не беспредельное, в конце-то концов!

Бомжеватого старикана спас автоматически зажегшейся свет, явив взору полный бедлам: до верха наполненные хламом коробки, массивные тюки; запчасти и агрегаты валялись тут и там, в разы уменьшая итак маленькое пространство холла. Кроме разбросанных вещей в комнате стоял продавленный многолетним использованием диван. На противоположной от дивана стене, висела черного цвета панель, напоминающая привычный по Земле телевизор. Никаких тебе обоев, ковров, картин. Ничего. Такие же пустые и щербатые стены, что и снаружи. Вдобавок в воздухе витал неприятный, застарелый запах сырости. На улице вонь, а тут ещё хуже. Как так можно жить? Не понимаю.

Остановившись посреди помещения, не сразу приметил три узких двери, сейчас закрытые. По цвету и материалу такие же серые, как и стены, потому не сразу обратил на них внимание.

«Спальни и кухня? Может быть. Скоро узнаю».

Старик указал рукой на диван и приказал, насколько понял, сесть. Что и сделал незамедлительно. Диван неприятно заскрипел. Дедок же исчез за одной из трёх дверей и загромыхал посудой.

«Вот и кухня», — отстраненно подумалось. Стоило в мыслях выстроиться простейшей логической цепочке: кухня — еда, как сразу проснулся голод. Однако пришлось ждать минут тридцать, прежде чем хозяин халупы вышел и поманил за собой.

На кухне оказалось чище, в том смысле, что баулы и железяки просто некуда тут складывать, настолько пространство оказалось мало. Вместились лишь пара самодельных, сваренных из труб и металлического листа, табурета. И такой же самодельный стол, причем не особо старались, судя по грубым сварным швам. Мерно жужжащий белый шкаф в углу не оставлял сомнений — это холодильник. Около него, на уровне пояса висит прикрепленная к стене то ли маленькая духовка, то ли большая микроволновая печь. Над ней навесной шкаф и простейшая мойка рядом. Причем, что немало удивило, вполне привычного вида. Похожая имеется у каждого второго на даче, а значит, водопровод в доме отсутствует. Ёлки-палки. Сюрреализм какой-то — роботы и нет водопровода. Куда я попал?

— Мда-а. Цивилизация, однако, — скривившись, с иронией произнес вслух. Все равно дедуля по-русски не поймёт.

Только вот не стоило выказывать и капли презрения. Хозяин дома уловил в интонации слов негатив, недовольно поджал губы, прищурился и нажал на браслете кнопку. Адская боль стрельнула в основании черепа и прокатилась до самых пят. Ноги подкосились, заставив повалиться и забиться в конвульсиях на полу. Страдания длились меньше пяти секунд, но этого хватило, чтобы одежда пропиталась потом. Когда приступ прошёл, на дрожащих ногах поднялся, опираясь о стену, и с недоумением уставился на старика.

«Это чего сейчас такое было?» — заметалась в голове паническая мысль.

Дедок ткнул указательным пальцем в меня:

— Саури, — потом в себя, — дан Дорбин. Пеурэ?

Видя моё непонимание, повторил, тыча пальцем:

— Саури. Дан Дорбин. Пеурэ?

Тут до меня начало доходить чего хочет этот псих, и нервно в ответ закивал, повторяя:

— Саури. Тан Дорбин. Пеурэ.

— Нанэ пеурэ, — замотал головой дед.

— Нанэ пеурэ, — словно попугай повторил за ним. Голова после испытанной боли соображала гораздо хуже, чем до этого.

«Что тут за гостеприимство такое. Получается, это он чем-то меня огрел? Когда успел? Ведь на виду находился. И неслабо так прилетело. Главное непонятно — за что?» — я начал успокаиваться и попытался разобраться в происходящем.

Между тем старик закатил очи кверху, махнул рукой и выдал длиннющую фразу, похоже, выругался. По окончании тирады раздраженно указал на табурет у стола. Я, молча, повиновался.

Старик достал посуду насыпал в неё привычного вида ложкой некую зернистую субстанцию из кувшина с широким горлом (при всём желании кастрюлей назвать кувшин было сложно) и поставил тарелку передо мной. Мол, ешь. Я принюхался. Пахло… Ничем знакомым не пахло, но и не воняло. Уже большой плюс. Хорошо, сейчас попробуем инопланетную «перловку».