Лабиринты космоса: Одиночка - Андрей Александрович Вербицкий

путь в обычном пространстве длиной в несколько дней. По данным, которые заполучил Ом от риани, система Борхоса контролируется барра. По плану я должен был двигаться осторожно и максимально незаметно. Так и пытался. Крался, как пугливая мышь и по-черепашьи медленно.

До самой планеты ничего не происходило, и уже решил, что пронесло. Но порадоваться не успел. Рано расслабился. Примерно в тридцати тысячах километрах «Мантикору» засекли. Появился патрульный корабль с двумя звеньями истребителей, которые точно гончие пытались зажать переделанный штурмовик и оттеснить ближе к боевому кораблю барра и планете, чтобы уменьшить объем пространства, лишив всякой возможности активного маневра. Уйти никак не получалось. Маскировка риани в данном случае не помогала нисколько. Явно жрецы разработали меры противодействия технологиям противников. И как назло именно со своей «Мантикорой» попал под раздачу. Обидно, но не удивительно. С моей-то удачей и не вляпаться? Ничего не оставалось делать, как попытаться прорваться в облачную атмосферу Борхоса и там попытаться что-нибудь придумать. В конце концов, просто катапультироваться, если дело примет совсем скверный оборот. Тем более все равно высаживаться собирался.

Отослав Ому краткий отчет о происходящем попробовал прорваться к поверхности. Почти получилось. Последнее, что услышал — предупреждающий ор Железяки в голове, что сейчас нас настигнет гравитационно-ударная волна, и он в принудительном порядке отстреливает кабину. А потом так вдавило в кресло, казалось, кишки из всех щелей повылазят. Больше ничего не вспомнилось.

И вот я здесь. Только, где это «здесь» находится?

Дрожащими руками побыстрее развернул даденное, чтобы меньше светить перед озабоченной докторшей дорогим мне хозяйством и за выполняемыми действиями скрыть нешуточное волнение. Спустя несколько секунд держал в руках комбинезон, легкую куртку и обувь. Вещи старые, поношенные и нестиранные. Местами замызганные коричневыми пятнами похожими на машинное масло. Ботинки также не блистали новизной и похоже на размер больше и это без учета «растоптанности». Хотел возмутиться и потребовать пропавшее имущество, но прикусил язык. Окружающая действительность не располагала к проявлению настойчивости. Рассудив, что разберусь с происходящим позже, начал облачаться. Правда с этим возникла заминка, так как ни пуговиц, ни привычных замков-молний, ни стандартных тайлонских самозатягивающихся супатных застежек на одежде не оказалось. На помощь пришла докторша. Она скупыми движениями помогла застегнуться, не упуская возможности дотронуться до обнаженной кожи, причем так умудрялась это делать, что заставляла краснеть. Однако я терпел, так как сам бы провозился гораздо дольше.

«Скорее всего, именно со стариком эта озабоченная врачиха спорила, пока приходил в себя», — размышлял по ходу облачения, — «Присутствие женщины вполне понято. Работа такая. Только чего тут забыл дедок? По идее в таком виде его не должны сюда пустить. В нашей больнице точно не запустили бы ни в один процедурный кабинет, тем более в операционную. Интересно все же, где я? Эти двое по виду европейцы. Хотя язык сто пудово не тайлонский».

— Эй, народ! Ду ю спикин инглиш? Парле ву Франсе? Шпрехен зе дойч? — зная наперед, что меня не поймут все равно не смог удержаться. — По-русски, по-тайлонски вы вообще ни бум-бум? Конечно ни бум-бум. Куда вам убогим знать два великих и могучих.

Парочка переглянулась, заслышав мою речь и затараторила на непонятной тарабарщине.

«Аида, ты там спишь что ли? Анализируй речь, переводи сразу, как будешь готова», — вдруг вспомнил я об «Айд-28».

А в ответ тишина.

«Аида⁈ Ответь!»

И опять молчание.

«Ну, вообще зашибись», — настроение и так поганое вообще рухнуло куда-то на дно. Не хватало без симба остаться.

Между тем спор докторши и бомжа резко оборвался. Женщина с веселым ожиданием и превосходством уставилась на старика; дед же скривился, точно лимон сжевал и пристально, демонстративно не проявляя интереса к ехидным взглядам докторши, смотрел на меня. Было видно, что в душе старика происходит борьба.

Между чем и чем не понять, но каким-то надцатым чувством догадался, что это касается меня напрямую.

Глава семнадцатая

Глава семнадцатая.

— Сколько, говоришь, твой лингватор стоит? — вернулся Седой к прерванному пробуждением раба разговору.

— Четыреста, — нагло подняла цену Мира и опять ухмыльнулась. Знала, что старого Дорбина ухмылка в её исполнении выводит из равновесия.

— Ах ты!.. Побойся Космоса!!! Ты же недавно предлагала за триста!!! — заорал Дорбин на медтехника.

— Когда? — невинно захлопала ресницами Мира. — Не помню такого.

Седой от столь вопиющего беспредела захлопнул рот и сердито сопел некоторое время.

— У меня нет столько! Ты меня в прошлый раз обобрала до исподнего! — после непродолжительной игры в гляделки, продолжил возмущаться Седой, но не так яростно, как до этого.

— Дорбин… Ты же сходил позавчера удачно на болота. Да и вместе с парнем наверняка кое-что приволок. Никогда не поверю, что ты бросил ценную добычу ради раненого чужака. К тому же мне шепнули на ушко, что распродался хорошо и у тебя куда больше, чем четыреста на счету.

— Это кто у нас в посёлке такой шептун? Кривой Фара что ли? Вот же болотная тварь!

— Неважно кто. У меня иное предложение, — женщина кокетливо улыбнулась и слегка склонила голову набок.

— Выкладывай, — буркнул Седой. Ничего хорошего он уже не ждал, но так просто сдаваться не намеревался.

— Два месяца.

— Что два месяца? — не уразумел Дорбин и уставился на собеседницу.

— Ты сдашь раба в аренду сроком на два месяца в счёт уплаты за лингватор, — предложила Мира.

— Кому? — все так же непонимающе спросил Дорбин.

— Да мне, Седой. Кому же ещё? — немного нервно пояснила медтехник.

— Зачем он тебе? — по-прежнему не мог взять в толк Седой.

— Не твоё дело. Надо и всё.

Тут до побитого жизнью старьевщика дошло для чего именно, и он хрипло от души рассмеялся:

— Что? Всех ухажеров отвадила своими пристрастиями? Никто не хочет Великолепную Миру? То-то смотрю, ты на его болванку уставилась, и глаз не отводишь.

— Будешь зубоскалить, подниму цену до пятисот, — обозлилась молодая женщина. — Поверь, лингватора в нашей дыре ни у кого кроме меня нет. А обнаружится у твоего раба низкий интеллект и плохая память, то будет он учить ахарский месяцев восемь-девять, а то и целый год. Тебе нужен раб, который не понимает приказов столь долго? И сколько в таком случае понадобится времени, чтобы он отработал затраты на его лечение и дальнейшее обучение? Я предлагаю нормальный вариант. Всего пара месяцев в моё пользование