Сто жизней Сузуки Хаято 2 - Сора Наумова

был приближен к мастеру, поэтому нечасто общался с простыми людьми. Вместе с ним шла женщина, похожая на маму, но и на бабушку тоже – у нее были седые волосы. Ишинори так испугался, что выронил ведро, и зерно рассыпалось по примятой соломе, а он даже не подумал, какое наказание за это ждет. Все внимание приковал к себе Одноглазый.

– Вот этого можно забирать, – кивнул он на Ишинори. – От него все равно никакой пользы, только еду переводим.

Седая женщина наклонилась к нему, и Ишинори почувствовал ее запах – до противного сладкий.

– Идем со мной, малыш. Ты больше не будешь трудиться. Твоя работа на пути к вершине бессмертия отныне будет заключаться в другом.

– В чем? – робко спросил Ишинори.

– Идем со мной и увидишь. – Она взяла его за руку. – Но сначала тебя надо хорошо покормить, да?

Ее пальцы были шершавыми и горячими, Ишинори не нравилось их касаться, но он ни за что бы не решился вырваться. Оставив полупустое ведро валяться на земле, он под беспокойное квохтанье кур ушел вместе с седой женщиной. Они с мамой были одеты в одинаковые темно-синие кимоно, их рукава собраны поясками, а волосы спрятаны под косынку. В общине никто не носил ярких, красивых нарядов, а тех, кто постоянно жил в усадьбе мастера, Ишинори никогда не видел. Но у седой женщины волосы были распущены и неухоженными космами спускались ниже поясницы. Она напоминала горную старуху Ямаубу, но с молодым лицом. Ишинори наконец попытался вырвать руку из ее пальцев, но она стиснула их так, что стало больно.

– Не бойся, малыш. Тебя избрали для особенной миссии, – приговаривала она, почти волоча его за собой и не замечая сопротивления.

– Я хочу к маме! – выкрикнул он.

– Мама тоже там будет. Твоей маме очень повезло. Очень-очень повезло.

Почему-то ее слова не успокоили, а напротив, вселили ужас. Он не хотел, чтобы маму для чего-то выбирали. Вдруг она исчезнет так же, как папа? Как бабушка и дедушка? Как весь их большой светлый дом?

– Я сделаю все, что хотите, только не трогайте маму, – попросил он, глотая слезы раньше, чем их заметят.

– Какой послушный, хороший малыш. – Женщина остановилась и посмотрела на него сверху вниз, наклонилась и потрепала по щеке. – Мои детки тоже могли быть такими.

Ее некрасивое лицо сморщилось, но вопреки всему она улыбнулась.

Мамы в мрачном помещении без окон не было, но зато Ишинори и правда дали много еды, совсем не похожей на жидкую кашу и овощи, даже вместо простой воды – теплый чай с травами, как раньше любила заваривать бабушка. Здесь пахло домом, и Ишинори немного расслабился. Велик был соблазн припрятать что-нибудь вкусное для мамы, но тут открылась деревянная дверь в глубине комнаты, и из-за нее вышла мама в белом переднике. Она быстро закрыла за собой дверь и скомкала передник прежде, чем Ишинори рассмотрел, в чем он испачкан.

– Иши? Что… Зачем?.. – Она нашла взглядом седую женщину и ахнула. – Что ты наделала?! Он еще совсем маленький и такой слабый!

Та стояла у Ишинори за спиной, и он не мог видеть ее лица, но в тот момент почудилось, что она и впрямь демон из Ёми.

– Мои детки не смогли появиться на свет, Мирай-тян, ни в первый, ни во второй, ни в третий раз. Я пожертвовала ими ради великой цели мастера. Почему бы и тебе не показать свою преданность? Или хочешь покинуть уютный маленький домик и переселиться в…

Мама испуганно попятилась. Ишинори больше не чувствовал вкуса еды, она больше не радовала его. Он подбежал к маме и обхватил за бедра, вдыхая железистый запах, пропитавший ее одежду сегодня.

– Мне не страшно, мама, – заверил он. – Я сделаю все, что надо.

Ее рука мягко опустилась ему на макушку, и Ишинори передалась ее дрожь.

– Я знаю, милый, я знаю. И мне так жаль…

Седая женщина расхохоталась, как безумная, а мама молчала и гладила Ишинори по волосам дрожащей холодной ладонью.

Глава 26. Беги не оглядываясь

С того дня все изменилось.

Больше Ишинори не работал, а вместо этого каждый день ходил в тот самый дом с внутренней тяжелой дверью. Иногда он встречал там седую женщину, и ему больше нравилось, когда ее не было. Мама не рассказывала, что его ждет, может, сама до конца не знала, хотя ее работа в общине заключалась как раз в пребывании в лекарском доме. Она дни напролет смешивала лекарства, перебирала и подготавливала корни и травы для порошков и отваров, их ей приносили хозяева, потому что только они имели право покидать общину, окруженную лесом. Ишинори стал потихоньку помогать матери, о чем мечтал с тех пор, как впервые почувствовал запах высушенных на солнце трав, и теперь искал в этом занятии утешение.

Но вскоре уроки стали сложнее. Вместе с мамой в лекарском доме трудился пожилой мужчина. Он мало разговаривал, казалось, ему тяжело это делать. Мама объяснила, что дядя Чэн знает много языков, поэтому так долго подбирает слова. Именно Лао Чэн, как все его называли, стал первым учителем Ишинори. От него он выучился чужому языку, узнал разные свойства одних и тех же ингредиентов, вместе с ним смог прочитать древние трактаты по медицине, хотя понял их далеко не сразу. Лао Чэн не был злым человеком и никогда не ругал и не бил Ишинори.

– Почему он тебе не нравится? – простодушно спросил Ишинори как-то у матери. Она зашивала прореху на его старом кимоно и хмурилась. Снег уже давно стаял, но тепло в этом году не спешило будить уснувшую землю. Все словно замерло вместо того, чтобы цвести и тянуться к солнцу.

– Просто будь с ним…осторожнее, – мягко посоветовала мама, отрывая нить. – Ты же помнишь…

– Здесь не наш дом, – повторил Ишинори то, что мама постоянно ему твердила. – Я знаю. Но Лао Чэн не плохой. Он мой учитель.

– Ты такой добрый, Ишинори, – улыбнулась мама и, отложив шитье, притянула к себе. – За что боги так к тебе жестоки?

Ишинори казалось, что наконец-то стало хорошо, ему нравилось каждое утро приходить в лекарский дом, там давали еду, а после он помогал Лао Чэну и маме. Но он по-прежнему не видел, чтобы к ним приходили за лекарствами.

Однажды больного все-таки привели. Это был Муго. Ишинори не успел понять, что с ним случилось, потому что ему велели уйти. Мама осталась, и в тот день она вернулась, когда отбивали час