Лекарь Империи 24 - Александр Лиманский

Отдельно я вытребовал жилой сектор. Вокруг промзоны, за грузовой веткой, стояли три квартала частных домов, и Державин с десяти утра выводил оттуда людей под видом учений гражданской обороны, автобусы, списки, тёплые вещи, два пункта размещения в школах.

К обеду он отзвонился, что вывез всех, кроме одного деда, который заперся с ружьём и заявил, что переживал вещи похуже учений. Деда я разрешил оставить. Ружье против того, что могло вылезти из завода, ничего не значило, но порядок есть порядок.

В восемь пришел короткий пинг с манежа.

Тарасов, три строки, «Шапеева держится. Астральный фон встал, за ночь без падения, Зиновьева перемерила дважды. Иван спрашивает про командировку, я сказал, что она в Муроме на конференции, пацан просил передать ей рисунок».

Я прочитал вслух, и Лена первый раз за утро улыбнулась. Фон встал. Почему он встал, не знали ни я, ни Зиновьева, и разбираться с этим было некогда.

Перед самым разводом Ррык, всю планёрку пролежавший в углу мордой к стене, поднял голову.

— Хозяин роя — мой, двуногий лекарь, — сказал он. — Город мой, и долг мой. Остальное дели как хочешь.

Я ждал, что Шипа возразит, у неё со вчерашнего дня был свой счёт. Ждал, что Ворон проскрипит про тактику. Никто не сказал ни слова. Четыре духа промолчали, и эта покорность напугала меня сильнее любого спора, они уже решили между собой, кто и за что будет платить.

Развод по постам шёл во внутреннем дворе, в сумерках, за час до выхода колонны.

Я ходил вдоль строя и делал то же, что делал перед красной зоной, проверял людей руками. Штурмовая броня вместо скафандров, автоматы вместо укладок, а привычка та же. У Балкова я подтянул боковой фиксатор бронежилета, он держался на последнем зубце.

— Разболтался за неделю, — сказал Балков. — Виноват.

— За неделю у вас тут всё разболталось, — сказал я. — Как рука?

Он пошевелил пальцами в чёрной перчатке.

— Работает. Стрелять могу, щит держу. После операции покажусь, обещаю.

— Покажетесь сегодня же ночью, при разборе. — Я закончил с фиксатором. — Капитан. Вы были на границе. Вы понимаете, кто может выйти к вам из этого подвала.

— Понимаю, — сказал он спокойно. — Шестерых наших я сам грузил в вертолёт, господин Разумовский. У меня к этому силуэту накопились вопросы. Постараюсь задать не все, дисциплина дороже.

Разговор был окончен, и мы оба поняли это без лишних слов.

Потом я собрал командиров групп и объяснил про духов. Говорил коротко, по-военному, как объясняют приданные средства.

— С вами работают четверо. На время операции они покажутся, все, кто в зоне. Увидите крупного зверя, птицу или кошку, это свои. Огонь по ним не открывать ни при каких условиях, они ваша разведка и ваш таран. Различать просто, наши ходят по земле и имеют тело. Враг чёрный, плоский и летает. Перепутать можно только со страху, поэтому со страхом разберитесь до входа.

Строй выслушал молча. После вчерашнего дня про духов в гарнизоне уже ходили разговоры, и на лицах у людей была рабочая настороженность.

Роли своим я расписал ещё в кабинете. Ворон ведёт группу по следам, он один умеет читать их точно. Шипа метит цели, подсвечивает антидухов для менталистов, она наводчица.

Айла держит воздух над заводом и смотрит сверху. Ррык, таран, идёт с первым эшелоном. Фырк остаётся со мной в штабе, живой канал, для людей работают шлемовые камеры, как в красной зоне.

Перед самым выходом я в последний раз попробовал отвоевать себе место поближе. Выносной пункт управления стоял в трёх километрах от завода, за насыпью, и я считал, что моё место там, связь короче, решения быстрее.

— Нет, — сказал полковник, не отрываясь от планшета. — При всём уважении. Вы командующий контуром, замены вам нет, а тварь из доклада снимает людей через купол. Ваше место в штабе.

— Поддерживаю, — сказал Серебряный из-за спины. — Вы сами учили Тарасова этому.

Крыть было нечем.

Последним уходил Серебряный. Он влез в бронежилет поверх своего серого костюма, и выглядело это так, что в другой день я бы пошутил.

— Постарайтесь не подставлять голову, Игнатий, — сказал я. — Вы мне ещё нужны.

— Взаимно, Илья Григорьевич, — сказал он и пошёл к машинам.

Колонна вышла в девять вечера, тремя коробками, с погашенными фарами до самой промзоны. Я поднялся в штаб, сел к пульту, и на экранах передо мной зажглись шестнадцать шлемовых камер, схема завода и пустая пока строка донесений. Грач занял место справа со своими таблицами, Лена встала к стене, на свой пост у камня. Фырк устроился на столе, размял лапы, и сказал, не оборачиваясь:

— Двуногий, уговор. Если я к утру охрипну, утка удваивается.

— Удваивается, — согласился я

Операция началась, а я снова сидел у пульта. Сложнейшая операция за год, и скальпель опять держали чужие руки.

Капитан Балков вошёл в литейный корпус вторым, за сапёрной парой, и первым делом он разбил пространство на сектора.

Пролёт был длинный, метров двести, с двумя рядами колонн. Верхний свет выбит, под потолком дыры, через них с улицы падали серые столбы сумерек. Мёртвых углов больше, чем ему нравилось. Балков поставил две тройки вдоль колонн, менталистов во второй эшелон и дал команду на движение.

Про пули он своим объяснил ещё на базе, по опыту границы, черным теням огонь что снег, не тратить боекомплект, работать станут менталисты.

* * *

Лев вошёл в пролёт молча, ростом с грузовик, прошёл мимо строя, и люди сами подались к колоннам, освобождая дорогу. Балков всю жизнь считал, что его удивить нечем. Оказалось, есть чем.

Первый контакт случился на середине пролёта.

Тень вышла из-за дальних колонн беззвучно, чёрный плоский лоскут размером с простыню, и пошла на его вторую тройку низко, над самым полом. Старший тройки успел крикнуть. Больше никто ничего не успел.

Льва Балков не увидел, увидел результат. Тень смяло в воздухе, швырнуло в колонну, и по цеху ударил рык. От рыка у бойца рядом треснуло стекло визора, у самого Балкова заложило уши и на некоторое время сбилось дыхание. Лев стоял над размазанной по бетону чернотой, давил её лапой и не торопился, пока чернота не перестала шевелиться совсем.

— Свои, — сказал Балков в общий канал, потому что три ствола уже смотрели на льва. — Работаем дальше.

Спускались двумя лестницами, по маркировке сапёров, те шли первыми и вешали на стены зелёные химические огни, отмечая проверенное. На